В КРЕСТЫ НА КЛАДБИЩЕ НЕ ВГЛЯДЫВАЙСЯ | Ужасы и Страшные истории на ночь. Мистика. Страшилки

«Меня зовут Николай Сергеевич Птахин, я интроверт, у меня всегда были проблемы с общением, я не люблю шумные компании, не доверяюсь людям, не люблю рассказывать о своей личной жизни.

Конечно, и с девушками у меня всегда было все сложно».

В школе я был тихоней, девочки не обращали на меня внимания, предпочитая более дерзких и общительных ребят.

Я сильно комплексовал по этому поводу, но ничего не мог с этим поделать.

Ничего не изменилось и в институте.

Я садился на задние ряды, чтобы тайком рассматривать одногруппниц и предаваться сладострастным мечтам.

Но стоило какой-нибудь красотке задержать на мне взгляд хотя бы на мгновение, как я тут же ретировался, прячась за тетрадками и учебниками.

Время шло, а я все не менялся.

Окончилась учеба, началась взрослая жизнь.

Я стал искать свое место в ней, призвание, но ничего у меня не выходило.

По специальности я работать не мог.

Пробовал себя в качестве продавца, рабочего на заводе, дизайнера, витражной и курьера.

И всюду меня преследовали девушки и женщины, я радовался им и ненавидел.

Ненавидел, потому что боялся.

Так проходили годы, мне стукнуло 38 лет.

Время меня совсем не щадило, появились залысины, вырос живот, испортилась кожа и подрос нос.

Однажды, рассматривая свое отражение в зеркале, я понял, что надеяться на безумный роман со знойной красоткой уже бессмысленно.

Но желание любить и быть любимым не уходило, так же, впрочем, как и страх перед прекрасным полом.

Чтобы хоть немного поднять свою самооценку, я стал заниматься бегом и турником, и надо отметить, что это принесло плоды.

Пропал живот, увеличился объем мышц и в целом выросла самооценка.

Но на отношения с прекрасным полом это никак не повлияло.

Мне казалось, что меня просто игнорировали.

Я проводил много времени в местах массового скопления людей, в парках, на остановках транспорта и в торговых центрах.

Я любовался проходящими девушками и женщины, будто родивый садовник с трудом выращенными редкими розами.

Иногда это приводило к нежелательным результатам.

К примеру, однажды я засмотрелся на симпатичную блондинку с глубоким декольте и пышными формами и в результате чуть не отхватил от ее молодого человека, бугая спортсмена.

Скромным, робким мужчинам, живущим в крупных городах, очень тяжело найти себе подругу, поскольку многие подобные мне мужчины ужасно закомплексованы с детства и боятся сделать первый шаг.

Для них получить отказ – это как получить порку от слишком строгих родителей.

Я часто бывал среди людей, но мне было неприятно находиться в их обществе.

Больше всего на свете я любил бродить по кладбищам.

Я всматривался в серые могильные плиты, выцвевшие фотографии покойников и слушал успокаивающую тишину некрополя.

Заприметив людей, пришедших навестить усопших родственников или друзей, я делал вид, что ищу какую-то конкретную могилу, а затем вставал у совершенно незнакомого захоронения и стоял, закрыв глаза и шевеля губами».

Я делал так, чтобы пришедшие люди не заподозрили, что я мародер и ищу чем бы поживиться.

Иногда, всматриваясь в портреты и фотографии людей на могильных плитах, я пытался представить, какими они были при жизни, их характер и увлечения, желания и мечты.

Я воображал, что этим продлеваю их жизнь, воссоздавая их образы у себя в голове.

На фотографиях были совершенно разные люди.

Пожилые мужчины и женщины с внушительными сроками жизни, люди средних лет и даже подростки и дети.

При взгляде на лица последних хотелось разрыдаться на месте.

Я настолько близко к сердцу принимал их гибель, что даже стал брать с собой на кладбище венки и ножовку, чтобы наводить порядок на их могилках, что частенько забывали или не могли делать родственники.

Иногда я встречал и родственников, я представлялся работником кладбища.

Некоторые ругали меня, но большинство сердечно благодарили и угощали принесенными для поминок продуктами и даже ссывали в карманы деньги, несмотря на мои заверения, что это моя работа.

На полученные деньги я покупал цветы и клал их на могилы.

Наверное, мои кладбищенские посиделки могут показаться ненормальностью и поводом сходить к психиатру, но с мертвыми мне было гораздо проще и приятнее, чем с живыми.

Поэтому мне было плевать, что обо мне подумают или что скажут.

Так я и жил.

После работы шел либо в парк, чтобы поглазеть на ножки девушек, либо на кладбище, чтобы поболтать с теми, кто мог меня выслушать.

Однажды, гуляя по кладбищу, я наткнулся на человека, усердно пилищего большую сухую ветку, склонившуюся над могилкой с простым покосившимся крестом.

Могила была относительно свежей, из чего я заключил, что человек потерял близкого совсем недавно.

Я предложил ему помощь, которую мужчина с благодарностью принял.

Моя ножовка была гораздо острее, чем его, и я без проблем отпилил старую ветку раскидистой рябины.

Мы вместе оттащили ветку к мусорной куче, и мужчина пригласил меня посидеть вместе с могилкой за столиком, чтобы помянуть усопшую.

Мужчине было лет 50.

Звали его Семен Валентинович.

Он выглядел так, будто бродил по пустыне 40 лет, подобно Моисею.

Мы выпили водки и закусили.

Он рассказал мне о своей покойнице.

Это была его дочь, ее имя Милана, звали ее всемилой.

И она действительно была очень милой, у нее были длинные русые волосы, ярко-зеленые, будто изумрудные глаза.

Она была добрая и отзывчивая, любила кошек и стихи.

Она погибла, когда ей только-только исполнилось 20 лет.

«Однажды я долго не был с учебы!» Со слезами на глазах вспоминал Семен Валентинович, затем схлипнул, глотнул разом граненый стакан водки и, утерев слезы рукавом, продолжил.

Учебу она заканчивала, хотела значит стать этим, как его, художником.

Ну нет и нет, мать уже волноваться начала.

Звонила ей на телефон, а то не отвечала.

Я тоже распсиховался.

Уже в полицию хотели звонить, как вдруг раздался звонок в дверь.

У нас с матерью аж отлегло.

Я даже решил не ругать ее, дуру такую.

Но вот открываю я, значит, дверь, а на пороге участковый и еще один парень в форме.

У меня ж ноги подкосились, в глазах помутнело.

Следующее, что я помню, это запах аммиака.

Открываю глаза, вижу, участковый надо мной стоит с баночкой на шатыря, а мать орет и рыдает.

Ну, тут я все понял».

Мы снова выпили, я почувствовал легкость в организме, голова стала сначала тяжелеть, а затем наоборот.

«Сказали они, — продолжил Валентинович, — что закололи ее, а затем изнасиловали.

У меня жена инвалид, зарплата копеечная, денег не было на похороны.

Последние гроши отдал, хоть как-то похоронили.

Вишь, даже плиты с фотографией нет, только крестик деревянный.

Столик и лавочку мужики с работы помогли поставить, ну, хоть отпели».

Валентиныч заплакал, тщетно стараясь остановить ручьи, лившиеся из глаз рукавом.

«Вот за что мне эта Коля, а?

За что они ее так?

Могла бы жить да жить, а лежит теперь в земле.

Ее подруга уже с ребеночком, соседи внуков нянчат, а мы...» «Да...» Протянул я, не найдя, что сказать, и вдруг с ни с того ни с сего спросил.

«А фотографии ее у вас нет?» «Сам не понимаю, почему я это ляпнул, но мне вдруг очень захотелось посмотреть на усопшую».

«Была», – равнодушно ответил Валентиныч.

«Собой раньше носил, да испортилась.

Дома есть».

«Может, как-нибудь принесете посмотреть?»

Да чего ж нет.

Хороший ты мужик, Колян, побольше б таких, а то одни маньяки кругом, да насильники.

Всех бы их за одно место, да?

Эх, Коля, жаль смертную казнь отменили.

Да уж, задумчиво промычал я.

Мы допили бутылку водки, и я посоветовал Семену Валентиновичу отправляться домой, чтобы лечь поспать.

Я пообещал, что пригляжу за могилкой его дочери.

Когда мужчина ушел, я прилег на лавочку и задремал.

Разбудило меня чье-то нежное прикосновение.

Открыв глаза, я увидел, что уже поздний вечер.

В это время обычный кладбищенский сторож делал обход.

Я испугался, что это он обнаружил меня и разбудил, чтобы выругать и вышвырнуть за забор.

Но глядевшись, я никого не увидел.

На следующий день после работы я купил новый венок, небольшую тяпку, перчатки, тряпки, кисточку и банку серебристой краски и отправился на могилку дочери Валентиныча.

Я долго наводил порядок, дергал сорняки, красил лавочки со столиком.

Управившись, я собрал вещи и положил венок на земляной холмик перед крестом.

И вдруг я услышал знакомый голос.

«А ты человек слова!

Уважаю!» Это был Семен Валентинович.

«Я же обещал, что позабочусь».

Рубка ответил я.

«Как вы?» «Ничего так, думал, что ты не придешь, но почему-то решил проверить.

Я вот, принес фотодочере».

Он открыл бумажник и вынул оттуда фотокарточку.

На карточке была изображена очень милая девушка, у нее были веселые и озорные глаза, а улыбка, казалось, озаряла светом унылые кладбищенские надгробия.

Увидев девушку, я почувствовал, как сердце заколотилось чаще.

«Она действительно милая», — сказал я, едва сдерживая глупую улыбку, растягивающую губы.

«Спасибо тебе, друг, что помогаешь.

У меня ведь и времени нет, сам понимаешь.

Работа, жена и ждевенец на шее.

Вчера позволил себе расслабиться, ведь иногда хоть вешайся».

«Понимаю!» Отец положил два чахла гвоздика рядом с венком, пустил скупую мужскую слезу, обнял меня, попрощался и побрел прочь.

А я остался смотреть на холмик земли и возвышающийся над ним простой деревянный крест.

Всю ночь я не мог заснуть, образ девушки не давал мне покоя.

Она была так чиста и прекрасна.

В моей душе зарождалось странное, неприятное и пугающее чувство, я влюбился в нее.

Но как можно любить покойницу?»

Утром, съев яичницу и запив её кофе, я отправился на работу.

Время тянулось, точно жвачка.

Начальник, слащавый уволень, весь день по своему обыкновению нагружал меня разными мелкими заданиями, никак не относящимися к сфере моей деятельности, чем порядком надоел.

Наконец, освободившись от ненавистной работы, я бодрым шагом отправился на кладбище.

Я шагал по разогретому дневным солнцем асфальту, предвкушая, как сяду на лавочку рядом с могилкой Милы, и тогда мы с ней мило побеседуем.

Точнее, я буду говорить, а она слушать.

Я размечтался, представляя себе девушку, увиденную мной на фотографии.

Воображение рисовало примилые сюжеты, как мы общаемся, как она кокетливо улыбается мне, закатывая глазки, а я столь галантен и остроумен, что она не может передо мной устоять.

Наслаждаясь своими фантазиями, я подошел к воротам кладбища.

Сторож встретил меня суровым взглядом из-под лобья.

Он сплюнул на землю, утерся тыльной стороной ладони, подбоченился, а затем вошел в старушку и затворил за собой дверь.

Я был уверен, что он продолжал наблюдать за мной через окно, поэтому старался как можно скорее проскользнуть в глубину некрополя.

Кладбище не встречало меня умиротворяющей тишиной и спокойствием, как обычно.

Что-то было не так в этот раз, я это чувствовал».

Черные провалы зрачков покойников косились на меня с портретов и фотографий на могильных плитах.

Они показались мне тогда какими-то необычными, злыми и враждебными.

Некоторые люди были изображены улыбающимися, мне же казалось, что они злобно скалились и ухмылялись.

По коже пробежали мурашки, я ускорил шаг.

Подойдя к лавочке около могилы Милы, я глубоко вздохнул, огляделся и присел.

Меня все больше охватывало чувство тревоги, даже опасности.

Я уставился на крест, торчавший из холмика рядом с лавочкой.

Все сладострастные мысли улетучились из головы, на их место пришла ледяная пустота.

Мне стало неуютно и холодно.

Я съежился и прикрыл глаза.

И тут послышался голос.

«Вам плохо?»

От неожиданности у меня сердце ушло в пятки.

Я вскочил и обернулся.

Позади меня стояла молодая девушка.

Мои глаза пробежались от щиколоток до лица незнакомки.

Я видел стройные ножки, соблазнительную талию, затем округлую полусферу грудей с выпирающими бугорками сосудков.

Я почувствовал, как сердце стало биться быстрее, а ладони вспотели.

Наконец, мой взгляд упал на лицо девушки.

Я не помню, вскрикнул ли я, а если вскрикнул, то от неожиданности и нахлынувшего ужаса.

Я узнал ее сразу, предо мной стояла дочь Семена Валентиновича, Мила.

«На... эм...» Я не мог выдавить из себя и слова, бормотал что-то невнятное, уставившись на девушку.

«Вы плохо выглядите», прощебетала Мила.

«Вам нужна помощь?»

«Вы же, вы же, мило, вы умерли!»

«Умерла?» – удивилась девушка.

«Но я же стою здесь и разговариваю с вами!» Она игриво улыбнулась и присела на лавочку.

«Но это вы?

Вы Мила?» «Да, меня зовут Милана, а вас?» «Николай».

«Ну что же, будем знакомы.

Тихо тут, правда?» Я стоял в полной растерянности, не понимая, реально все происходящее или просто дурной сон.

Давайте поговорим о чем-нибудь», – предложила Мила.

«А давайте о стихах.

Вы любите стихи?» «Ну... А я люблю.

Мама читала мне стихи с самого раннего детства.

Её сбила машина, когда мне было 10 лет, и у неё отнялись ноги.

Мама очень печалилась из-за этого, но потом смирилась.

Я после школы приходила домой, садилась к ней на кровать, и мы читали стихи.

Я помню, как папа плакал на кухне, пока никто не видел, но я-то знала».

Она вдруг замолчала и посмотрела прямо мне в глаза.

Не выдержав, я отвел взгляд.

Но я успел рассмотреть ее чистые глаза, искрящиеся добром и невинностью.

Они были полны серебряных слезинок.

Я не мог прийти в себя, не мог понять, сон это или реальность.

Все словно заволокло дымкой, девушка оказалась сделанной из хрусталя, заходящее солнце просвечивалось сквозь ее кожу и одежду, и она представлялась мне волшебным существом из иного мира.

«Нет», — сказал я сам себе.

«Такого не может быть!

Она умерла!

Это может быть только сном!

Но я вижу ее, вижу сейчас прямо перед собой!» Моя собеседница, будто прочитав мои мысли, рассмеялась весело и звонко.

«Послушайте!» – рука начал я.

«Ваш отец сказал, что вы погибли.

Я решительно не понимаю, что происходит!»

«А что должно происходить?» – весело ответила Мила.

«Мы с вами общаемся.

Отец-бедняжка очень расстроился после аварии.

Эта трагедия сблизила нас.

Он стал больше ценить семью.

Он мечтал, что увидит внуков, будет покупать им мороженое и водить на карусели.

Постоянно это повторял».

Вдруг девушка вздрогнула, будто лесная лань посмотрела куда-то в сторону, в крадущуюся из-за деревьев вечную тьму.

Она резко встала, ее лицо изменилось, простодушная улыбка превратилась в гримасу ужаса.

«Простите!» – бросила она.

«Я забыла, мне нужно уходить!» «Что случилось?

Я могу помочь?

Постойте, ответьте мне, пожалуйста!» «К сожалению, уже нет, простите, потом!» Она усмехнулась.

«Мы увидимся снова, завтра, я приду сюда, приходите, поговорим!»

Она быстро пошла, почти побежала по тропинке к выходу с кладбища.

Я было пошел за ней, но зацепился штаниной за оградку, а когда освободился, она уже будто растворилась в воздухе.

Весь оставшийся день я думал о произошедшем.

Безумный отец, могилка.

Но тогда с кем я общался?

С призраком?

А может это всего лишь плохая шутка, жуткий розыгрыш, черный юмор?

Нет, я должен был узнать, в чем дело.

Я решил, что обязательно приду на кладбище на следующий день и спрошу ее еще раз, заставлю ответить.

А еще я очень хотел поговорить с Семеном Валентиновичем.

Следующим днем мне не здоровилось, болела голова, тряслись руки, крутил живот.

Я решил, что отравился чем-то.

На работу не пошел.

Напился активированного угля и лежал весь день перед телевизором.

Несколько раз я засыпал, и мне снились жуткие сны.

Сначала мне снилось, будто я бегу по ночной улице, я шел через какие-то гаражи, подворотни, продирался через кусты, и тут я увидел ее.

Мила шла по тротуару, освещенному фонарями, ее каблучки цокали, отбивая мирный ритм, вторящий ударом моего сердца.

Я приближался к девушке, и цокот становился все быстрее, так же, как и стук в моей груди.

Наконец, я оказался совсем рядом, Мила обернулась и закричала.

Все погрузилось в черный туман.

«Что за бредовый сон?» – подумал я тогда.

К вечеру я все же пришел в себя и отправился на кладбище.

В могилке никого не было.

Я присел и стал вслушиваться вдыхание ветра.

Я задремал, а пробудился, почувствовав прикосновение к спине.

«Вы пришли?» – весело констатировала Мила.

«Это хорошо.

Я думала, вы не придете.

Наверное, вчера я вас испугала.

И, наверное, вы хотите знать, что происходит».

Она совершенно обезоружила меня, ответив на мои вопросы до того, как я их задал.

Да, смог лишь протянуть я.

Знаете, когда в семье происходит горе, что-то плохое, неприятное, смерть или авария, в которой близкий человек становится инвалидом, с людьми происходит что-то.

Мозг пытается сопротивляться реальности.

Он может создавать образы ушедших близких или даже целые миры, в которых люди замыкаются, уходят в выдуманную реальность, не желая больше находиться там, где им плохо.

Она замолчала.

«И что вы хотите этим сказать?» – не выдержал я.

«Что такое реальность?

Это то, что существует у нас в голове.

Если у вас в голове человек жив, то он жив и в реальности.

В вашей собственной реальности.

Эти реальности разные у всех и никогда не пересекаются обычно.

Но что, если произойдет нечто, из-за чего эти реальности пересекутся?

Что будет тогда?»

«Вы что, хотите сказать, что ваши родители так скорбели, что вы ожили?» «Возможно, а может, я и не умирала.

В любом случае, это так.

Я здесь и могу говорить с вами».

«Это трудно понять.

Если честно, то звучит это как бред сумасшедшего».

«Да, наверное, это так.

Но давайте оставим эту тему.

Мне дан второй шанс, и я не желаю его тратить, тратя время впустую.

Давайте жить».

Что это значит?

А вы не знаете?

Лично для меня только то, что я хочу радоваться, смеяться, любить и быть любимой.

Я замер от изумления и восторга.

Я говорю с якобы умершей девушкой, которая готова со мной общаться.

Она жаждет любви, как и я. Это был подарок судьбы.

Мне казалось, что сама вселенная поцеловала меня и сказала «вот тебе за все твои страдания и унижения».

«Я вас понимаю», – прошептал я.

«Я тоже всегда хотел быть любимым, но как-то не сложилось».

«Расскажите мне о себе, кто вы и чем занимаетесь?» «Ну, зовут меня Николай, сейчас я работаю на заводе слесарем, но это одно из моих многих специальностей.

Вообще, мне не нравится моя нынешняя работа, я ищу свое настоящее призвание».

«У вас есть жена, дети?» «Нет, у меня проблема с женщинами».

О, простите.

Нет, вы, наверное, неправильно меня поняли.

У меня проблема с общением.

Я очень скромный, даже боязливый.

Я боюсь общаться с противоположным полом.

Не могу просто подойти, познакомиться, заговорить, найти тему для беседы.

Что за глупости?

Вы же общаетесь со мной.

Вы — это другое.

Почему?

Что со мной не так?

Ну, хотя бы то, что вы мертвы официально.

Хм, но я жива.

Еще с вами мне почему-то гораздо проще.

Девушка кокетливо улыбнулась.

Мое сердце забилось быстрее, я стал задыхаться от нахлынувших чувств.

«Послушайте!» – выпалил я, ошарашенный и собственно непонятно откуда взявшийся смелостью.

«Мы сидим здесь, на кладбище, место не самое подходящее, наверное.

Может, пойдем куда-нибудь?» «Это приглашение на свидание?» «Ну...» – замялся я не в силах угадать ее реакцию.

«Пусть будет так!» «Хм... И как часто вы приглашаете мертвых девушек на свидание?»

Она вдруг строго посмотрела на меня, и от этого взгляда мне стало не по себе.

Вдруг вернулся прежний я, робкий и трусливый, но вдруг на лице девушки расцвела лукавая улыбка.

«Да чего вы, шучу я!

Но если честно, не очень-то хочется уходить отсюда.

Там за оградой кладбища суета, беготня, толпы людей и крики игам.

Тут же спокойно, тихо.

Знаете, раньше я часто пыталась выкроить время, чтобы посидеть в тишине и послушать собственные мысли.

Но у меня это редко получалось.

У нас у всех это редко получается.

Может быть, если бы мы могли прислушиваться к себе почаще, то ничего бы не произошло».

«А что произошло?» «Эх», — вздохнула девушка.

«Что произошло, то уже произошло».

Она вдруг взглянула на садящийся за горизонт солнце.

«Вы снова хотите внезапно исчезнуть?» — догадался я.

«В каждой женщине должна быть загадка.

Пусть я буду оставаться для вас тайной.

Приходите сюда завтра, я буду ждать».

Она снова сбежала, оставив меня в полном одиночестве.

Я сидел за столиком перед деревянным крестом.

Ее крестом.

Я смотрел, как последние лучи заходящего солнца скрывались за ветвями деревьев.

Вдруг я услышал странный звук.

Было похоже, что кто-то царапает дверь или деревянный стол.

Звук был негромкий и, казалось, шел откуда-то снизу из-под ног.

Мне стало не по себе.

Я вскочил, осмотрелся, прислушался.

Таинственный скрежет пропал.

Я не стал дожидаться, когда он снова появится и поспешил домой.

Ночью меня мучили кошмары.

Я снова шел по каким-то подворотням, прятался в тени, скрывался за стволами деревьев и остановками.

Я снова видел ее, Милу.

Маршрут не изменился, она шла, цокая каблучками вдоль ночных фонарей.

А я крался сзади.

Вначале мне это даже нравилось.

Нравилось наблюдать, смотреть, как двигаются ее стройные ножки и бедра, ловить каждое движение.

Но потом я услышал шепот, совсем тихий, как бы множество голосов.

И то, что голоса нашептывали мне, было ужасно.

Сначала я почти не различал слов, но чем ближе я приближался к Миле, тем отчетливее слышал.

«Убей, убей ее!» Вдруг я почувствовал в руке рукоять, я посмотрел вниз на свою правую кисть и заметил металлический блеск лезвия.

Большая плотничья стамеска материализовалась у меня в руке.

От ужаса я жал рукоять с такой силой, что почувствовал, как хрустнули суставы в пальцах.

Я продолжал следовать за Милой.

Девушка была уже совсем рядом, рука стала подниматься против моей воли.

Наточенный край стамески блеснул в ночи и отражает тусклый свет фонарей.

Снова истошный крик девушки, снова я проснулся.

Одеяло и простыня были мокрыми от пота, очень болела голова.

Весь день меня тошнило, работа шла из рук вон плохо и очень хотелось спать.

После работы у меня было лишь одно желание завалиться в постель и заснуть без снов.

Но пересилив себя, я поплелся на кладбище туда, где меня ждала, как я надеялся, таинственная собеседница.

В этот раз кладбище показалось мне совсем уж недружелюбным.

Все было каким-то серым, мрачным и унылым.

Мертвецы с портретов и фотографий глядели злыми, полными ненависти глазами.

Мне казалось, что я видел какие-то темные силуэты, прячущиеся за могильными плитами, деревьями и столиками.

Вдруг я снова услышал его.

Шепот.

Тихий, не членораздельный.

Мне показалось, что шептались портреты покойников, когда я на них не смотрел.

Мне даже показалось, что я увидел краем глаза еле заметные шевеления серых губ одного из лиц.

Уставший и запуганный, я сел на скамью у могилки Милы.

В этот раз я был уверен, что не спал, но несмотря на это, я не заметил, как появилась девушка.

«Вы здесь?

Как хорошо!

Я гадала, придете ли!» «Почему я должен был не прийти?» «Я подумала, что вам здесь не нравится, вы хотели уйти!» «Обычно мне здесь очень нравится, но вот сегодня как-то не по себе!»

Почему?

Вы болеете?

Есть немного.

Ночью мучили кошмары, днем себя плохо чувствовал.

Что вам снилось?

Я бы не хотел это вспоминать.

Неужели так все плохо?

Я вот раньше любила спать.

Иногда мне удавалось осознанно летать во сне.

Это было здорово.

Был период жизни, когда я специально ложилась спать пораньше, чтобы поскорее взлететь, оторваться от земли и летать, летать, летать.

«А теперь что вам снится?» Девушка вдруг застыла, ее глаза будто заволокло воском.

«Теперь мне ничего не снится».

Она встала и отвернулась, я заметил на ее шее у позвоночника красные пятнышко в форме полумесяца.

Почему вы приходите сюда, Николай?

Почему ходите по кладбищу и вглядываетесь в кресты?

Там за забором суета, кипящая и бурлящая жизнь.

Люди любят жизнь, любят эмоции, чувства, страсти.

Стоит им на минуту задуматься о том, что это может прекратиться, им становится плохо, неудобно.

А вы, почему вы другой?

Что с вами не так?»

«Сам не знаю.

Я часто задумываюсь о смерти, наверное, поэтому прихожу сюда».

«Задумываетесь как там?

А?

За гробовой доской?

Считаете это романтичным?

Смотрите на фото молоденьких девушек на плитах и воображаете, что они полны страсти, хотя и мертвы?

Нет!» Ее лицо вдруг изменилось, в глазах блеснули слезы, брови нахмурились, а на лбу и висках вздулись венки.

Там нет розовых пони, нет облачков с летающими по ним ангелками, есть только тьма.

А перед этим боль и нестерпимый ужас.

Я почувствовал, как холодок пробежался по коже.

За могильными плитами, кустами и деревьями снова зашевелились темные силуэты, а в голове возник шепоток.

«Нет, Николай, вам не понять смерть, даже не пытайтесь, потому что, чтобы ее понять, нужно умереть самому.

Готовы ли вы на это?» «Думаю, нет».

Мне стало совсем не по себе, я подумал, что чем-то обидел собеседницу.

«Простите, милая, если я что-то сказал или сделал».

«Сделали?

Что вы сделали, Николай?

Почему вы приходите на кладбище, почему смотрите на могильные плиты и кресты?»

«Я не знаю!

Не знаю, правда!» «Знание, память — это то, что отличает живое от неживого.

Если вы не знаете, может, вы не живы?» Она посмотрела за кроны деревьев, затем на меня улыбнулась и молча ушла.

«Я даже не пытался ее остановить».

Тьма наступала очень быстро, всю дорогу домой я замечал ее движение под крышами домов, около фонарных столбов и киосков.

Я слышал ее шорох и тихий шепоток, похожий на змеиное шипение.

Я долго не мог заснуть, все вглядывался во тьму.

Мне представлялись разные жуткие твари, которые могли обитать в ней, которые только и ждали, чтобы выпрыгнуть и схватить меня, загрызть и утащить свое жуткое логово.

Пролежав так не менее трех часов, я все же заснул.

Но и во сне тьма продолжила мучить меня.

Я слышал жуткие голоса, твердившие об убийстве.

Снова я видел тот же самый сон.

Снова я шел за Милой со стамеской в руке.

На этот раз я увидел, как убивают ее, как втыкают стамеску в шею около позвоночника.

Я видел, как девушка упала на землю, а я точно хищный зверь утаскиваю ее во тьму.

Я чувствовал, как горячая кровь омыла мои руки, слышал, как моя жертва умирала.

Я чувствовал, как пульсировала кровь вина, как разгоралась пухоть.

Я насиловал ее уже бездыханное тело, а затем бежал куда-то через гаражи, пробирался через кустарник, перелез через ограду и оказался на кладбище.

Я шел через могилы, а затем копал, рыл яму руками, будто зверь.

Вырыв яму, я бросил в нее окровавленную стамеску.

В этот момент я проснулся.

Весь день я думал о своем сне.

Он был невероятно реалистичен, будто это действительно происходило.

«Может, я экстрасенс?» – размышлял я.

«Может, я подключаюсь к сознанию маньяка, убившего Милу?»

Я почему-то вдруг искренне поверил в свою версию, она объясняла тот факт, что я общался с мертвой девушкой.

Я никогда не верил в фокусы телевизионных шарлатанов ясновидящих, но верил в необъяснимые вещи и что они порой происходят.

Я стал искать информацию об экстрасенсорике, но не сказке с телевизионных каналов, а более достоверную информацию.

Заметки в газетах, сообщения о необычных происшествиях в интернете, сбывшихся предсказаниях и так далее.

Но чем больше я копал, тем яснее начал понимать, что в этом мире нет места чудесам.

Все случаи проявления сверхъестественного, стоило копнуть глубже, оказывались лишь чьими-то самопиаром или мошенничеством.

В конце концов я совершенно отчаялся и бросил это занятие.

Моими источниками информации так и остались слова таинственной девушки и жуткие сны.

С этим мириться я не мог, и я решил отыскать единственного человека, который мог пролить свет на всю эту запутанную историю Семена Валентиновича.

Я не знал, где искать мужчину, поэтому поставил перед собой задачу выяснить это любой ценой.

Для начала я снова отправился на кладбище, чтобы посмотреть фамилию Милы, которая по идее должна была совпадать с фамилией ее отца.

Кладбище уже окончательно потеряло для меня свой былой антураж, теперь это было жуткое и таинственное место, совершенно враждебное мне.

Я быстро шагал вдоль оградок и крестов, стараясь не смотреть на неприветливые лица на портретах покойников.

На кресте могилы Милы я обнаружил простую металлическую табличку с пропечатанным на ней текстом.

«Оставь его, Мила Семеновна, 1999-2015 год».

Теперь я знал фамилию Семена Валентиновича.

Поскорее покинув кладбище, я отправился домой, где засел за компьютер.

Я решил поискать в интернете информацию об убийствах, произошедших в 2015 году в моем городке.

И почти сразу обнаружил то, что искал.

Статья местного издания называлась «На улицах орудует столяр-маньяк».

В тексте статьи описывались события, произошедшие в сентябре 2015 года.

Говорилось, что тело девушки нашли два местных алкаша, когда решили справить нужду под деревом.

Назывался район, где произошло событие.

К сожалению, точного адреса родителей девушки в статье я не нашел.

На следующий день я отправился туда, где убили Милу.

Я нашел ту самую дорожку прямиком из своих кошмаров, то самое дерево, под которым обнаружили ее труп.

Нужно было действовать незаметно, не привлекая внимания.

Для начала я решил выудить информацию из всеведущих старушек, вечно дежурящих на лавочках у подъездов, о не всегда можно узнать все сплетни и слухи, если знать к ним подход.

Выбрав дом поближе к месту происшествия, а также подъезд с наиболее зелеными лавочками, я принялся за дело.

Для начала я принял образ недотёпа, ищущего какую-то несу... Для начала я принял образ недотёпа, ищущего какую-то несуществующую организацию.

Я подошёл к старушкам, мило улыбнулся и спросил, не знают ли они, как пройти туда-то.

Конечно, они не знали.

Я уточнил район и адрес, и дамы его подтвердили, удивившись наличию в их районе какой-то непонятной конторы.

Тогда я рассказал слезливую историю о том, как у меня все плохо, как я потерял семью, и вот, якобы в той самой конторе мне могут дать зацепку о местонахождении моей тетки по отцу, единственного теперь моего родственника.

Я сказал, что она переехала в этот район в 2015 году и работала там.

Пока старушки охали и ахали, пораженные моим злоключением, я как бы, между прочим, сказал, что 2015 год для меня был весьма тяжелым и вообще странным.

Много случилось всякого.

Конечно же, одна из бабушек припомнила, что и у них было страшное событие в этом самом году.

Это было то, что мне нужно.

Конечно же, я поинтересовался, что да как.

И старые сплетницы наперебой стали рассказывать мне все, что знали о той ночи, ну и что не знали тоже.

«А вы знали эту девушку?» С надеждой поинтересовался я.

«Но это вроде с соседнего двора девочка была», — ответила одна бабушка.

«Да, да, с соседнего», — подтвердила вторая.

«У нее папа такой мужчина положительный, рукастый и культурный, всегда здоровался».

В общем, я еще немного пообщался со старушками, затем поспрашивал в предполагаемом дворе Остафьевых и, наконец, узнал подъезд Семена Валентиновича.

«Извините», – начал я, подойдя к старику, сидевшему около подъезда.

«Вы не подскажете, Семен Валентинович Астафьев здесь проживает?» «А вы кто?» – настороженно ответил старик.

«Я его друг, вот хотел зайти».

«Жил он здесь?» У меня ком к горлу подкатил.

«А теперь?» «А теперь не живет.

Уж два года как не живет!» Старик помолчал, а затем добавил.

«Совсем не живет.

Помер он.

Меня аж передернуло».

«Как?

Умер?» «Говорят, задохнулись они с женой от газа.

Говорят, спился он после смерти дочери.

Вроде жить не хотел.

Да только мне кажется, что помогли ему».

«Почему это?» «У меня квартира напротив ихней, слыхал я, как кто-то приходил к нему на медний вечером, темно было в подъезде, не разглядел лица, а жаль, приходил с бутылкой, а утром-то его и нашли, соседи сверху пожарных и аварийщиков вызвали из-за запаха газа».

Это был поворот, которого я никак не ожидал.

Человек, с которым я общался и даже выпивал, оказался призраком.

Вся эта история запутывалась еще сильнее.

Мне ничего не оставалось, как снова вернуться на могилу Милы и надеяться, что девушка тайно снова меня посетит.

И она посетила.

Было около шести часов вечера.

Я сидел за столиком, подперев подбородок рукой.

Вдруг повеяло легкий ветерок, и до меня донесся знакомый женский голосок.

«Вы снова здесь?» «Мила, Мила, нам нужно поговорить.

Мне столько всего нужно у вас спросить».

«Хорошо», – ответила девушка задумчиво.

«Только сначала вы принесете мне ее».

«Что я должен принести?» «Вы знаете, приходите завтра, принесите, что я прошу, и мы поговорим.

А сейчас мне нужно идти».

Она вдруг встала и бросилась прочь, а я остался сидеть, соображая, что же это все значит.

Прошло около получаса, а я все сидел и думал, и тут до меня дошло, будто удар молнии в голову пришла мысль.

«Стомеска!

Она хочет, чтобы я ее нашел и принес!

Может быть, поэтому я ее вижу?

Может быть, поэтому она не уходит?

Орудие убийства!»

Я подумал, что где-то такое видел или читал о подобном, и я решил найти и принести стамеску Мелия.

Я долго блуждал, пока не нашел то самое место, небольшой холмик у забора в самом дальнем углу кладбища давно пророс травой.

Я разрыл холмик и обнаружил под ним жуткий инструмент, стамеска покрылась ржавчиной, но все же я смог различить на ее поверхности пятна засохшей, почерневшей крови.

Дрожащей рукой я сжал рукоять.

Вдруг перед глазами побелело, и я увидел звездочки, как после сильного удара по голове.

В голове стали возникать образы, я видел Семена Валентиновича, сидящего за столом и разливающего водку по рюмкам, видел, как он протягивает мне одну из рюмок.

Видел перед собой газовую плиту, я выкручиваю флажки и комфорок на полную.

Снова видел Милу, ее мертвое лицо, пустые глаза и окровавленную шею.

И тут я вдруг все вспомнил.

Я никакой не экстрасенс, а убийца.

Это я убил девушку, а затем и ее родителей.

Чтобы отец Мила не искал меня, я разыскал мужчину и инсценировал его самоубийство.

Одного я не мог понять, почему я все забыл.

Очнувшись, я снова услышал знакомый шепот.

Я открыл глаза и увидел гаснущее оранжевое небо.

Я лежал около старинного склепа со стамеской в руке.

Вначале я не заметил, но затем понял, что из темного провала склепа на меня кто-то смотрит.

От нахлынувшего ужаса сердце сжалось и сковало болью грудь.

Я быстро поднялся и уставился на того, кто разглядывал меня.

У существа была бледная кожа, спутанные длинные волосы и глаза с белой поволокой.

Из прогнивших губ сочилась темная жидкость.

Вместо рук у твари были веретенообразные отростки или щупальца, а ноги были короткие, как будто ступни крепились сразу к тазу.

Где-то глубоко внутри я понимал, что происходит что-то странное, ненормальное.

Инстинкт самосохранения кричал «Беги!

Спасайся!», но холодный ужас сковал мышцы, парализовал, отняв возможность двигаться и говорить.

Вдруг существо двинулось, и мои инстинкты все же победили.

Я рванул с места, что есть мочь, и бежал так быстро, как никогда раньше.

Я до сих пор не знал, что это было, и как это существо связано со всей этой историей.

А может мне все это только привиделось?

Я бежал и бежал до тех пор, пока не наткнулся на полицейский участок.

Я обо всем рассказал и отдал стамеску.

«Ну а дальше вы, наверное, и сами знаете.

Была экспертиза, врачи сказали, что у меня шизофрения, и поместили меня сюда».

«Да, Николай, это мне известно».

Следователь что-то записал в блокнот.

В протоколе сказано, что вы все делали в одиночку.

Это соответствует действительности.

Может, вы еще что-то вспомнили?» «Нет, а почему вы спрашиваете?» «Николай, прошу, если у вас были сообщники, то расскажите мне».

«Нет, их не было».

Николай Птахин так сжал кулаки, что ногти впились в ладони до крови.

«Так что все-таки произошло?

Я здесь полтора года, и вдруг вы приходите и расспрашиваете?» «Хватит!» – сказал врач, обращаясь к следователю.

«Достаточно, Сергей Вячеславович.

Давайте оставим Николая, ему нельзя волноваться.

Отойдемте на пару слов».

«Не волнуйтесь, Николай, все хорошо».

Следователи и врач вышли из палаты.

Врач закрыл дверь и посмотрел через окошко, не подслушивает ли кто-то из пациентов.

«Спасибо, понимаете, стоит задеть одного и тут будет паника.

Он сейчас на препаратах, недавно был рецидив.

Вы узнали, что хотели?»

«По сути, нет.

Его показания не изменились.

Скажите, а он точно не врет?

Меня интересует ваше личное мнение».

«Нет, у него действительно психическое расстройство.

Он верит в то, что говорит, и ничего толком не помнит о своей прошлой жизни.

К тому же он сам пришел к вам и сдался.

Разве не так?

Зачем человек будет приходить в участок, чтобы признаться в убийстве, если его даже не ищут?

Ну, к примеру, если он кого-то покрывает».

«Не думаю, он интроверт.

Я уверен, что у него было мало друзей.

Он сам говорит, что у него ни разу не было отношений с противоположным полом».

«Да уж, детство у него было не из легких.

Родители, религиозники, консерваторы запрещали ему все.

То нельзя, это нельзя.

Вот и свихнулся парень».

Так бывает, с запретами нужно быть очень осторожным, запреты строят в голове барьеры.

В пору созревания человек желает их все разрушить, но не зная, как это сделать, бывает замыкается в себе.

Юноша не может нормально жить и общаться со сверстниками.

Это ведет к проявлению различных проблем, которые нарастают с возрастом, словно снежный ком, словно гнойник, который может лопнуть в любой момент.

И бывает он лопается, да еще с таким треском.

Только подумаешь, и дрожь берет.

Какое-то коротенькое слово, незначительное дело может привести к таким страшным последствиям.

Поругал ребенка, вырос маньяк, запретил что-то, мир получил еще одного насильника.

Как же быть?

Вообще не учить детей, не ругать их, не наказывать.

Знаете, я не педагог, но скажу так.

Учить нужно, запрещать полезно, показывать необходимо.

Только все нужно в меру и с соответствующим подходом.

Если уж человек решил стать родителем, то должен воспитывать личность, а не тварь дрожащую.

А главное, и наказывать, и учить с любовью.

Дети нуждаются во внимании родителей, а многие родители порадуются малышу, а затем они им надоедают, словно игрушка.

Есть и другая крайность, чрезмерная опека, когда ребенку, извините, задницу вытереть самостоятельно не дают.

Да, и как вы тут работаете?

Наверное, это жутковато, когда вас окружают одни психи.

Они не здоровы, но они тоже люди.

Многие не осознают, что делают.

Мы занимаемся ими, потому что это наша работа.

Хотя вам-то похуже будет.

Ваши подопечные делают жуткие вещи, при этом находясь в здравом уме.

Ну да ладно.

Так что в городе появился дублер кровавого плотника?

Пока это рабочая версия.

Он копирует его почерк.

Скажите, доктор, чисто теоретически мог ли кто-нибудь воспользоваться Николаем?

Но внушить, что это он убил тех людей, чтобы, скажем, повесить на него убийство, я должен рассмотреть все варианты.

Думаю, нет, образы, видимые им во снах, отчетливы и детализированы.

Такое сложно подделать.

Скорее, что-то случилось в его голове, и он все забыл.

Ну, произошла эдакая амнезия.

А что?»

Понимаете, дублер ну очень похоже действует.

Есть свидетели, которые видели убийцу.

По описанию он очень похож на Николая, но у него не было братьев-близнецов.

Значит, подельник, который отлично его знал, но никаких особенностей этого подельника мы не нашли.

Складывается впечатление, что новые убийства либо совершил сам Николай, либо и старые, и новые совершил кто-то другой, и заставил его в них признаться.

Николай ведь точно не мог уйти отсюда.

«Ха, но это уж исключено.

Он после десяти часов мирно отдыхает в своей кровати.

Поверьте, он под постоянным наблюдением, контролем и лекарствами, так что ищите своих дублеров».

«Ладно, ладно, слушайте.

А что это за песня про Мунстра?» «Да, он утверждает, что видел это чудовище.

Конечно, это плод его больного воображения.

Но знаете, он боится оставаться один и боится темноты.

В его палате не выключается свет, пока он не заснет».

«Хм, да уж, заколки разума.

Это надо же все это придумать, да еще и поверить в это.

Ладно, спасибо, доктор, удачи вам с вашими подопечными».

Распрощавшись со следователем, врач еще раз подошел к окошку в двери палаты и взглянул внутрь.

Николай Птахин стоял и о чем-то оживленно беседовал с кем-то невидимым перед собой.

Доктор прислушался.

«Ты правда рад, что я признался?» – бормотал Птахин.

«С тех пор, как я освободился от него, жить стало легче.

Теперь я сам по себе, а он сам по себе.

Нет, не думаю, а даже если и найдет, я не боюсь.

Пусть прячется в склепах и темных углах, плевать.

Он тебе больше не причинит вреда.

Никогда».

Я создал его мир и привел его в свой.

Я же его уничтожу.

Главное, чтобы ты была со мной.

Ты моя единственная.

Вдруг врач отчетливо услышал скрип позади себя.

Он обернулся.

Никого не было, лишь краем глаза он вроде бы заметил какое-то шевеление в темноте за ширмой, стоявшей в коридоре.

Он закрыл глаза, помассировал виски, затем усмехнулся и отправился к себе в кабинет, где в сейфе его ожидало налитая в хрустальный графин лекарство от безумия.

Ну что ж, дорогие друзья, делайте выводы сами.

Я тут, как говорится, вам не помощник, очень много вариаций, как и сказал доктор.

Вроде бы и одна версия подходит, и вторая, а может быть есть какой-то подражатель.

Думаю, не зря, всё же доктор увидел какую-то странную тень.

Ну что ж, если вы дослушали историю до самого конца, поставьте, пожалуйста, эмодзи призрака, так мы узнаем, сколько нас.

А я с вами, как и всегда, на этом не прощаюсь, услышимся в следующей жутко интересной истории.