В СЕЛО ПРИШЛИ ТЕНИ ИЗ ЛЕСА - ЗВЕРИ | Страшные и мистические истории на ночь. Страшилки

Эта история берет свое начало в очень далекие времена, когда мужики пришли на новое место село строить.

Русь была не такая великая, в лесах господствовали волки, болота утягивали за собой путников, в диких туманах можно было потеряться.

Возвели тогда на берегу озера деревню.

Появились избы, очаг, людской быт пришел в дальнюю тайгу.

Зверьё поутихло, отступило в тени сосен, дало свободу человеку.

Поляны были не безликие, а народ довольствовался тем, что есть.

Кто на рыбалке, кто близ леса с охотой наведывался.

Медленно, но верно, все привыкли на месте.

И позабыли об остальной цивилизации, отгородившейся от ближайших проселочных дорог.

Найти это село тогда еще можно было и на карте, и своим умом.

Поговаривали, жили там в достатке, редко болели и вообще не желали иметь ничего общего с остальными.

Когда в Телуга пришла промышленность, деревня только больше обогатилась.

Добыча угля не была помехой в чудесной жизни.

Как огромные карьеры пришли, так и пропали, когда их бросили, и деревня снова вернулась к тихой, безмятежной жизни.

Шли года, слухи о неком селе, стоявшем в гуще леса среди буреломов и горных ключей ослабли, а чуть погодя и вовсе исчезли.

О селе забыли и больше не вспоминали.

А оно жило, как организм, вдыхая утренние росы и мглистые ветра.

Как жители ничего не ведали о позабытом ими мире, так и мир ничего не мог знать о них.

На самом же деле там происходили вещи фантастические, загадочные.

Такие, что могли напугать любого.

Началось все это во вторник.

Тогда на деревне Аттила несколько десятков человек жило, не больше.

Дед Борис со своей бабкой Анютой рано проснулись.

Утренняя роса покрывала все поле серебристыми цветами.

Туман выходил из тайги.

Изо рта шел пар, хотя стоял май.

Озеро было ледяное.

Вдруг всколыхнулись сороки на верхушках сосен, мгла закрыла взор.

Из лесу силуэты показались.

Большие, медлительные.

Их было пять.

Так запомнил Борис.

«Анька!» – закричал тогда Борис.

«Та ищи мое ружье, они-то волки наших гусей понесут!» «Сейчас, Борька, сейчас!» Старуха засуетилась, закрутилась, открыла пыльный чулан и сняла с гвоздя оружие.

«Только бы не отсырела!»

Повезло в тот раз.

Вышел он в холодный туман, вступил по щеколотку в неприятную мокрую траву и шмальнул в небо раз.

Силуэты притупились, будто перегляделись и отступили в тень ветвей.

Так и никто в тот день, кроме Борьки, и не видел ничего.

Ни другие жители, ни сама Анька.

«Ань, ты сама-то хоть видела?

Можешь описать, чего нам тут Борька пытается второй час толдычить?»

«Нет», — ответила та.

«Аня моя не успела ничего разглядеть, туман же стоял».

«А ты-то тогда как увидел?

Для тебя законы природы не писаны».

«Чего рассказывать этим неучам?» — подумал Борис.

«Беззубые необразованные работяги, а волки и медведи, между прочим, серьезные враги, тем более в такой глуши».

«Борь, ты пойми одного, к нам сюда ни один зверь не сунется, ни одна лисица и куска сыра не посмеет украсть, а ты...» «Но я же видел!» — сказал он раздосадованным голосом, будто сейчас расплачется.

«Видел он, ну видел и видел, чего дальше?»

Только всех на ноги поднял раньше времени.

В такую рань только вы с Санечкой просыпаетесь, а весь остальной люд спит, да спит еще.

Знаешь чего, Вов, вот когда у тебя у самого кур сожрут, посмотрим, как запоешь.

Ой, да ладно тебе, поживем увидим.

Сезон стоял прохладный, не солнечный.

Туман сходил только ближе к обеду.

А к вечеру, когда только успевало потемнеть, снова настигал мороз.

Такой неприятный, заставляющий укутываться плотнее.

А днем могли моросить дожди.

В окно выглянешь, а гладь озерная уже колышется.

Ночь спал Боря неспокойно, все вертелся, мешал Ане, снилась ему дурность всякая.

Зверье дикое, неугомонное.

Как волки со светящимися в потемках глазами выбивают оконные рамы, забираются в избы, перегрызают всех.

И нет нигде от них спасения.

И когда лук заливается кровью, выходят они на луну выть, что из-за туч выходит.

А деревня остается мертвой, только тела да древесина мокрая.

На этот счет Боря негодовал и Аньке своей говорил, мол, что один раз зверье показалось, значит рано или поздно еще покажется, осмелеет и нападет.

Аня, конечно, поддерживала во всем Бориса, но как вбить эту мысль всем на деревне?

Кто-то соглашался с ним, по большей части это были те, кто не хочет лишний раз терять гусей да курей.

а остальные ссылались на то, что не бывает здесь осмелевшего зверя.

Сидит оно глубоко в тайге, под буреломом, зубы точит, но никогда не выходит.

Отчасти то правда, дорога отсюда ведет только к асфальтированной, а больше мест здесь не знают.

Деревня стоит себе, да и стоит.

Люди обосновались многие века назад здесь, знают, чем пахнет, и волки лишний раз лапой не ступят, а жители, в свою очередь, не лезут куда не надо.

В дебри тайги, которая раскинулась на очень много километров.

Ситуация кардинально переменилась, когда в одно утро половина скота умерла, разодрана в клочья.

Двери в сарае выбиты, а куры съедены.

Остались только клочья да перья.

Капли крови мерзли на порогах.

Вот тогда-то и встрепенулась остальная часть села.

Достала вилы и ружья, насторожилась.

В лужах повсюду были волчьи следы.

И решили тогда, распоясалась волчья доля, пора усмирить лунный вой.

Выставили на дежурство Борю и еще двоих молодцев.

Анька спать ушла, а Борис на пост вышел в свою очередь.

Ночь не щадит, холодная и жесткая.

То в окошко выглянет, то обойдет округ, а руки постепенно сковывает.

Луна прячется за тучами, порой выглядывает, чтобы осветить опушку.

Дома стоят поотдаль друг от друга, есть где разгуляться.

Псы без цепей спят, если что, так сразу нападут на разорителей.

Тут-то Борька увидел, как кто-то сарай деревянный обходит, шагает не спеша.

Ружье в руках затряслось, непреднамеренно нацелилось.

«Вов, ты!» – крикнул Борька.

Тея недобрительно кивнула.

Действительно, был Вова, зашел с порога в дом.

Боря ему сейчас позавидовал.

«Там тепло, спокойно.

Не то, что здесь, глядеть на тайгу темную, из которой волки начали выть.

Выли протяжно, красиво.

Трудно было понять, далеко ли был этот вой, или совсем рядом».

Впрочем, не важно, главное, горизонт на поле чист, никаких зверей нет.

Ночью тишь да гладь, птицы не поют, собаки спят, кошки из мутных окон глядят.

Вот такая компания для Бориса.

Уже когда Борис собирался заходить в избу, с порога на другом конце озера он приметил силуэты, ничем не примечательные, человеческие.

Все те секунды, что он глядел на них, они смотрели на него не отрываясь.

Снова сны всякие пришли к Боре.

В них волки, медведи, долисы деревню разоряют.

Рвут и мечут, сволочи, убивают не щадя.

Грызут, не зная милости.

Их рты наливаются пеной и лук окрашивается алым.

Кажется, будто сама луна поощряет их.

Тучи отступили, давая лунному свету увидеть эту бойню.

Избы опустили, остались только куски мяса.

Настала непроглядная мгла и скрыла деревню.

Поутру туман все так же поглощал село.

Окна запотели, трава намокла.

Аня упрекнула Борю в том, что он слишком много ворочается во сне.

Однако ничего с этим поделать было нельзя.

Люди повылазили из своих норок, повысовывали носы, ища привкус крови в утреннем покое.

«Я тебе говорю, волки стремаются вот так при людях подходить!»

А стоит нам уснуть, как тут же пойдут по загонам всех жрать.

Отстрелять надо нам их».

«Вова, ежели ты в лес собираешься, такой непутевый, то тебя загрызут и не почувствуют.

Стоит тебе сделать шаг в бурелом».

Борис показал пальцем у горла.

«Да что ты блеешь мне, человек тут хозяин.

Был, есть и будет».

Ты для начала соберись духом деревню караулить, а уж потом замахивайся на великое лесное.

Вчера ночью слинял домой раньше всех, а я мерзнуть должен.

Между прочим, и твою скотину охраняем.

Как кротов бить лопатой на грядках, да ты в первых рядах, конечно.

«Да ты, Борис Святославович, совсем попутал.

Я вчера закворал и вообще не дежурил на посту своем, как положено.

Вместо меня это Ванька делал».

«Ну как же так?

Я ж видел, как ты там бродил сейчас, а потом домой зашел».

«Не было меня этой ночью снаружи, мразматик старый».

«А Юлька твоя что, была?»

В душе Бориса окатил невиданный доселе ужас.

Мерзкий, подвязанный под мистику, чертовщину.

«А Юлька что, спала крепким сном?

Чуть-чуть побоится волчьих воев, и как мертвая!»

«Ничего не понимаю, я же точно видел!» «Оно небось привиделось, может кто другой был?» «Да нет, в твой же дом зашел!» «Ты, Боря, меня не пугай, и Юльке свои страшилки не рассказывай, а то в обморок упадет!» «Ну уж если ты хочешь страх унять, пошли проверим избу твою!»

Долго уговаривать не пришлось.

В этот раз Вова легче легкого поддался Борьке.

Вместо того, чтобы сомневаться, Вова решил практическим методом развеять мистику.

Вдвоем они вышли из Борькиного дома и пошли по деревянным дорожкам.

Трава тонула в лужах после дождя.

Стоял запах мокрой древесины.

В окнах сидели кошки, собаки прятались по будкам.

Курок удахтали, зеленый лес был все так же темен.

Где-то со склона в километрах пяти отсюда можно наблюдать все село и перевал.

Никто туда не забирался, но прекрасный вид представить было нетрудно.

Зашли, значит, два бородатых мужика в хату.

Оглядели каждый пыльный угол, невнятно пробормотали Юльке что-то и удалились.

Ничего не нашли, кроме пауков.

«Моразм твой крепчает, Боря!»

«Я тебе говорю, так оно и было.

Я даже говорил с тем, кто бы это ни был.

Ничего не знаю.

Я возьму еще мужиков и двинем в лес.

Отстреляем как следует, чтоб знали, что вырывать цыплят не стоит».

Вова показал кулаком.

«Как знаешь, Владимир Викторович».

«А то».

Не соврал.

Взял с собой крепких бесстрашных мужичков.

Зарядили они ружья, понабрали пайки, да зашагали в дебри.

Обещали к закату воротиться.

Порой и гремели выстрелы.

Буря сам слышал.

Значит, все-таки прав был Владимир.

Действенный метод – пострелять врагов.

К вечеру туман сходил с гор, накатывал волнами на село.

Борис решил сесть за письмо внуку в город.

«Алешеньке, тот жил далековато, а Борька раз в год что-нибудь да напишет, чтоб напомнить о себе».

Ну, вот он и начал.

«Живем мы, как всегда, не перуем, не горюем.

Я тебе все оселе да оселе.

У нас вот недавно беда завелась.

Хотя, думаю, когда ты это прочтешь, мы всех волков выгоним.

В общем, хищник стал кур да гусей таскать.

Негодяи такие.

Никогда такого вида на не было, а тут взяли и обнаглели».

Решаем проблему.

Вот только что мужики ушли в лес, казалось бы, по грибы, а нет, по волков.

По их души дикие, тягостные.

У Борьки письма получались длинные, как повести.

Хоть выкидывай из жизни вечер, садись, дочитайте истории деревенские.

А Боря подозревал, внуку-то дела особо-то нет, чего у них там происходит где-то непонятно где.

Где-то там, далеко.

Шли часы, розовый закат сменился темнотой, а возвращаться уходившие не спешат.

Юленька всерьез забеспокоилась.

Вышли люди ожидать охотников, а никого нет.

когда совсем стемнело и луна взошла на свой трон спать все укатились а юлька все себя успокаивала и борька тоже пытался волков отстреливать это же дело не быстро и так время нужно какое утешила она себя с ночью накатил и страх силуэты расплылись по лугу приблизились к избам большеваты юрки

Боря сразу раскусил, что это не их группка возвратилась.

Стал вглядываться из-за штор.

Поглядывает, все поглядывает.

Тут как кто-то встанет, большой у окна, громадное тело.

Так Борька сразу штору задернул, к стене прильнул.

Сердце колотится, ружье при себе.

Мысли глупые начинают в голову лезть.

Вы бежите посмотреть кто?

Или нет?

Конечно нет.

Борька посидел, подумал, выглянул еще раз.

Никого не видать.

Колодец, лес, лужи.

Поутру ужасы выяснились.

Юлька повесилась.

В письме все изложила.

Ушла, мол, потому что страх мучал.

Легла ночью спать и почувствовала, что муж возвратился.

Ощутила его руку на себе.

Так и уснула довольная.

А утром выяснила, что никто так и не воротился.

С ума сошла девка, говорили на деревне.

О таком сам Борька в душе посидел.

Все окончательно поняли, случилось плохое с ними в лесу.

Борис уже представил, как будет Вове сообщать о смерти Юли.

Туман дикий стоял, плотный, не давая взглянуть на горы, на лес.

Собаки все лаяли и лаяли во мглу.

И только когда пелена начала исчезать, заметили тени у леса.

Вот только это были не тени.

Стоило только подойти.

На деревянных штыках висели мужики, насквозь проткнутые, кишки вытянуты, из рта торчит кол.

Мухи облепели мертвецов, садились на глаза, заползали внутрь.

Ружья их надломаны, лежат рядом на травке.

Руки их свисают, из рукавов стекают красные струйки.

«Это Господь нас наказал!» — кто-то заявил.

«Лес этот проклят!

Нельзя оттуда соваться!» Заговорили все как один.

Такая трагедия в этих местах была первая.

Прежде тут умирали от старости.

И это раз в десятилетие.

А сегодня, Борьке и подумать страшно, всем страшно.

Заперлись по домам.

Собак спустили с цепи, а те рванули в лес, как угорелые.

К вечеру не воротились, сгинули, значит, говорили жители.

Искать более не стоит, а то такая же участь ждет.

На окнах кресты выставили, к дверям щеколды прибили, лишний раз на лес не глядели.

И зря.

Пошли тогда силуэты по деревне.

Борис от стука в дверь просыпается.

По дереву колотит, будто костяная рука.

Льет дождь, раскаты грома играют с лунным светом.

Анечка напуганная смотрит на Бориса.

Тот не знает, что предпринять.

Стук повторился, светящиеся глаза заглянули в окна.

Их резкие взоры залазили в душу.

заставляли погрузиться в дикую панику, начать кричать изо всех сил.

Скрежет прошелся по стенам.

В дверь все колошматили.

Стуки стали сильнее, ритмичнее, под стать дождю.

А взгляды с улицы все не пропадали.

Вдруг все затихло на миг.

С грохотом слетела дверь с петель, послышался тяжелый топот.

Борис с Анечкой на кровати улеглись вместе с ружьем.

Трясутся, не зная откуда стрелять.

В окно или в темный проем коридора.

Вдруг из темноты появилось оно.

Сначала они увидели морду, затем взъерошенную мокрую шерсть, скалящиеся клыки, слюна капала вниз.

Налитые кровью глаза.

Из темноты вышел не то зверь, не то человек.

Двумя лапами он стоял на полу, наклоняя спину, выставляя свою морду вперед.

Казалось, что была бутафория.

Ненастоящие когти, буро-рыжеватая шерсть.

Но стоило Борьке приглядеться, их рты шевелились, языки лязгали, а шерсть испещрена ранами и укусами.

От них несет мертвечиной.

Они огромны!

Их размер вызывает ужас.

Существо стояло в избе и казалось, что домики человеческие для них словно карточные.

Оно взяло за воротник обоих и выволокло к остальным на поляну под дождь.

Тут собрались все жители деревни.

Кто плакал, кто молился.

Гром озарял горизонт.

Холод совсем не чувствовался.

Страх сковал тела жителей.

Их собрали в кучу, как потерявшееся стадо.

Волчи и лиси морды.

Их глаза были наполнены нескончаемой яростью.

Их зубы всегда оскалены.

Каждый шаг этих существ слышен за десятки метров.

Потому что так они ходят.

чтобы Борис, Аня и остальные боялись, в ужасе тряслись, молили о пощаде.

Когда все жители деревни были собраны вместе, существа стали в круг, облизываясь и подергивая коготками.

Вдруг одно из существ заговорило.

«Еда!

Мы приходить!

Один из вас уходить с нами!»

Слова этого зверя едва понимались.

Глотка волка захлебывалась собственными слюнями и куриными перьями.

Недолго косясь, они выбрали человека.

Одного из них.

К счастью Бориса, это был не он и не его Анечка.

Они увели его под руки.

Как бы ни просил, не цеплялся ногами за грязь.

Они были готовы вскрыть ему живот, если бы он начал сопротивляться.

Существа скрылись в тумане.

Мгла унесла их, и след простыл.

Жители все сидели в грязной луже, имея в головах только нечто напоминающее человеческую речь.

Дождь моросил, смешиваясь со слезами на щеках.

Наконец, шок начал проходить, чувствовался мороз на коже.

К обеду туман с дождем переменился ясностью и знойным теплом.

23 года миновало с тех пор, когда деревня поддалась тирании извне.

Именно 23 года назад жители этой деревни сошли с ума, отделились от чуждой цивилизации.

Перекрыли проселочные дороги, позабыли всех.

А потом и про них позабыли.

Слухи умерли, и те, кто их рассказывал, тоже умерли.

И приходили внуку Бориса странные письма от него, с каждым разом все нелепее и ужасней.

И в последних посланиях дедушка попросил внука явиться во плоти.

Долго Борис просил, чтобы внучок приехал, да тот никак не соглашался.

Привет.

Снова пишет твой дедушка Борис.

Все у нас хорошо.

Последний кот на деревне сдох за туалетом.

Сестра Анечкина в лес ушла.

В лучший мир.

И я за ней.

И мы все за ней пойдем.

И ты тоже.

И каждый.

Потому что так надо.

Так они говорят.

Нельзя противиться.

Ты приезжай, пожалуйста.

Горько без тебя.

Скоро помирать.

А до сих пор не видел своего внучка.

«Приезжай, пожалуйста.

Я под полом своей избы тело нашел, иссохшееся.

Не знаю откуда, не помню уже.

Кого-то закопали по пьяни несколько зем назад.

Приезжай, пожалуйста.

Повидай дедушку в последний раз».

Внучка это пугало все больше, и он отвечать перестал.

И позабыл о такой деревне.

Но как-то раз Алексей был в тех регионах, по работе.

И заодно выдались свободные деньки.

Все подходило под то, чтобы навести дедушку, как он говорил в последний раз, если, конечно, еще не поздно.

На арендованной машине Алексей подобрался к краю тайги.

Отсюда вели заросшие тропы, но их все еще можно было проглядеть сквозь толщу листвы.

Ноги все шагали, запинаясь об коряги, чистый лесной воздух в пение птиц.

Лес этот гуще, чем представлялся.

Можно с легкостью провалиться в зеленые коряги и сломать шею, а затем мертвое тело дожрут мелкие животные и птицы.

В летнюю пору жара не щадила путника.

Листья ветвей касались вспотевшей шеи, а под бревнами таились свои экосистемы склизких насекомых.

Алексей вышел к поросшему мхом знаку.

Табличка накренилась, столб шатался.

Однако надпись разобрать еще можно было.

«Мирюга».

Алексей повеселел.

Было уже недалеко.

Узкие тропы вывели сначала на реку, а затем и на холмы.

Прибрежные луга деревни.

Наконец, с одного холма стали видны деревянные домики.

Яркое солнышко на горизонте.

Как Алексей и ожидал, состояние жилья даже издалека оставляло желать лучшего.

Чем ближе к селу, тем больше амулетов и повязок на стволах деревьев и кустах.

Шаманизм шел рука об руку с бытом людей в этих краях.

Речка не такая уж и большая.

Течение легкое, с виду казалось.

Ее можно перейти вброд.

Со стороны Алексея луга, по другую сторону само село, а за ним непроглядная тайга.

Еще на подходе он видел двоих рыбачащих.

То тут, то там, всякие побрякушки развешаны, черепа оленей.

Неужели село действительно живо?

Алексей чувствовал, словно отворял дверцы в невиданный ранее мир.

Кругом зелена, воздух наполняется старинным неприятным запахом.

Избы прогнили, земля их медленно, но верно поглощала.

Еще чуток, и они с крышей скроются в траве.

У стен домов сложены охапки бревен, лопаты, сушатся туши.

Где-то вдали видна струйка дыма, она поднимается из чащи.

Из порогов домов на гостя глядят псы охотничьи, вся округа пялилась на него.

Жители, животные, деревья.

Заглядывали в душу, смотрели отовсюду.

Из темной стороны леса, в высокой траве полей.

Взгляды следуют за ним.

Хочется уйти и никогда больше не ловить на себе столько внимания.

Жителей здесь было куда больше, чем два десятка.

А так, между прочим, было написано в интернете.

Информация не обновлялась с 2005.

Похоже, цивилизация покинула это место быстро и незамедлительно.

Алексей пригляделся к местным.

Ходили они в лохмотьях, только так и никак больше их одежду назвать было нельзя.

Порванные комбинезоны на лямках.

Люди в основном старше шестидесяти.

Это было видно еще издалека.

Их улыбки с приоткрытым ртом, через которые видно их гнилые зубы.

Их волосы словно были не настоящие.

Не могли настоящие волосы выглядеть так плохо.

Казалось, он смотрел на мертвецов.

Тупые, пустые глаза.

Перед ним начинала стекаться толпа.

И только сейчас он заметил, насколько они все уродливы.

Их лица размякли, в них будто закончилась кровь.

Носы вдавлены, глаза на разной высоте.

Никакой симметрии.

Алексей хотел было начать диалог, но тут его огрели чем-то металлическим по голове сзади.

Он потерял сознание на мягкой траве.

Открыв глаза, Алексей обнаружил себя привязанным к стулу внутри избы.

В глазах все кружилось.

За окном уже было темно.

Царил отвратительный запах.

Перед ним стоял стол.

Жареные ребра не первой свежести.

Сложно сказать, чьи они.

Тарелки с какой-то отвратительной баландой и, кажется, в ней плавали человеческие отрубленные пальцы.

Алексей побледнел, глянул на свои руки.

Вроде бы от него кусков не отрезали.

На стенах висели черепа зверей.

Оленьи, медвежьи, заячьи.

Под ногами ползают тараканы, подле стоят ржавые топоры.

Упаси, упаси, упаси.

В избу забежала бабка, лицо ее сморщенное, походкая на словном медведь.

Сама она крупная, на голове повязка, одета в сарафан.

«Иди отсюда, окаянный!» В дом забежал дед, и за ними дверь хлопнула, закрывшись на щеколду.

«Кто вы?

Отпустите меня!» «Тише ты, заткнись!» Вдвоем они все глядели из-за занавески наружу.

«Пожалуйста, отпустите!»

«Тьфу на тебя, умолкни наконец, кому говорят?» Простояв с минуту и наблюдая за улицей, они успокоились.

У деда не было половины носа, он просто сгнил заживо.

От него и несло гнилью, от всего вокруг пахло дурно, а от них тем более.

Одет он в порванную накидку, густая грязная борода.

«Ух, мать, вроде бы пронесло».

«Ну раз на то пошло, я ужин сготовлю», — ответила та.

«Ручку и ножку?» «Может, глазки?» «Эй, эй!

Может, не надо?

Пожалуйста!

Я никому не расскажу!» Слез не было, все тело ломило, говорить не было особых сил.

«Ну че, как лимался?

Ты посмотри!» «И вправду оклемался!» «Неужто это существо было его дедом?

Он не мог поверить, что все это происходит на самом деле!»

Может он так и не доехал до деревни, а попал в аварию?

Глупые мысли стали лезть ему в голову.

Он понимал, что не может нормально соображать.

Они уже что-то с ним сделали.

«Сработала уловка, а?

Как тебе, козленочек?» Дед приблизился своей перекошенной мордой к нему.

Можно было разглядеть каждую морщинку, впадину, вмятину.

Гнилые коросты, как мягкое темное место у него на носу, при его вздохе проваливались вниз.

Казалось, если ткнуть пальцем, можно проткнуть и вляпаться в мозги.

От его запаха Алексея вырвало прямо себе на рубашку.

В ответ дед с бабкой только посмеялись.

«Слабохарактерный он у тебя», – заявила она.

«Ничего, перевоспитаем, научим».

Голос его был дряблый.

Как только он начинал говорить, Алексею кочергой царапали уши.

Он не мог его больше слышать.

Бабка принесла большую кастрюлю и поставила ее на стол.

Уже невыносимая вонь наполнилась еще одним запахом.

Алексей все никак не мог понять, что это, пока не начали подавать тарелки к столу.

Оказывается, это был кот, сваренный заживо, вместе с шерстью.

Алексея вместе со стулом пододвинули ближе.

«Приятного аппетита!» – пожелала бабка.

Дед взял ложку, наполнил ее супом с котом и поднес к рту Леши.

«Ложечку за дедушку!

Ну, давай!

Я сказал ложечку за папу!» Как бы он ни сопротивлялся, в его рот влилось содержимое блюда.

Из него хлонул новый поток рвоты прямо на стол.

«А вот это верный признак, а, мать?» – спросил дед.

«Еще какой!

Значит, понравилось!»

Еще одну ложечку.

Давай, ты же не хочешь обидеть бабушку.

Бабушка старалась, готовила похлебку, такую вкусную.

Я сказал ешь.

В него вливалось и вливалось, живот скрутило болью.

От мерзости происходящего у него двоилось в глазах.

Голоса пропадали.

Голоса пропадали.

Он снова потерял сознание.

Во сне пришла эта деревня и ее жители.

Даже в сновидениях это было устрашающе.

Он очнулся в собственной рвоте в подвале.

Ноги царапались о грубый деревянный пол.

По ощущениям, он проглотил гвозди.

Сквозь щели в стенах пробивался солнечный свет.

«Помогите!» – крикнул Алёша.

Голос сдавил ком.

Он прокашлялся, выплюнул небольшую кость.

Размером не больше фаланги пальца.

Но Алексей подозревал, что это была лапка.

Теперь кричать было легче.

Воздух в подвале был сырым и все еще пахло мертвечиной, но не так сильно, как на кухне.

Уж лучше тут.

Тело пробирало дрожь, хлипкие, шершавые доски.

Он попытался сломать деревянные верхушки стен, глянул на ладони, все в глубоких занозах.

Из одной дощечки проросла крапива.

На полу ползают большие сороконожки, мерзко пищат.

Голова жутко гудела.

С момента прибытия прошла ночь, но ему казалось, что вечность.

И та прежняя жизнь когда-то была давно.

Однако даже с замутненной головой он понимал, что это его шанс выбраться.

Он подошел к доскам, потянул на себя.

Стена прогнулась, но все никак не ломалось.

Из-за боли в ладонях руки сами себя отпускали.

Он отлетел в противоположную стену, ударившись спиной о стену.

Поднявшись, он попытался снова, затем еще и еще.

Снаружи пахло мокрой травой, кровью и лесом.

Песню пели птички.

Одной рукой он уперся в стену, двумя руками оттягивая доску.

К его счастью, она проломилась.

Он сам тому не верил.

Как такая хлипкая досочка ему не поддавалась, или же он настолько успел ослабеть?

Но вот беда через одно не пролезть, нужно сломать как минимум две.

От бессилия Алексей рухнул на холодный каменный пол.

На улице слышны разговоры, кто-то колет дрова, кто-то колет козу.

Через щели просачиваются мухи и пчелы.

Алексей даже не обращает на них внимания.

По всему телу расплывается приятное чувство.

Он схватил себя за запястье, руки трясутся, зрачки бегают, он не может сфокусироваться на предмете.

Чувство, что он проваливается в сон, будучи в сознании.

Он уже не помнил как, но вторую доску удалось вырвать вместе с гвоздями.

Он все равно не пролезал.

Бока цеплялись о края.

Каждое движение давалось болью, которую он сдерживал.

Кожа сдиралась с него вместе с одеждой.

Кости буквально трещали.

Крапива жгла лицо.

Отступать было нельзя.

Лезть остается только вперед.

Каждый миллиметр давался внутренним криком.

Ребра оголились кровью.

Крапива уже не чувствовалась.

За нос его покусывали пчелы.

Прямо под ним был улей.

Здесь в целом были заросли и засушливый климат.

Но никакие мелкие неприятности не мешали ему так, как боль от сдирающейся в пыль кожи.

Наконец, туловище закончилось, он просунул ноги, лег на спину.

По торсу стекали алые капли.

Сжения от пчел уже не чувствовалось, хотя рукой он нащупал у себя на лице множественные разбухшие укусы.

Один глаз слегка заплыл, не было времени на промедление.

Алексей поднялся с горем пополам и помчался в сторону реки через высокую траву.

Босые ноги резались о стекло и проволоку.

Запнувшись, руками он налетел на осколки.

Мелкие ранки закровоточили.

От резкой боли он вскрикнул, не сумев себя сдержать.

В селе поднялся лай.

Собаки сошли с цепей.

Он бежал, не оглядываясь.

Псы позади не отставали.

В раны на стопах забивался песок.

Он спотыкался и продолжал бежать.

Впереди показались люди.

Но радость была недолгой.

Это жители села возвращались чьими-то телами.

Заметив беглеца, начали стрелять пушки.

Он мчался по зеленому лугу, предаваясь ветру.

Когда луг закончился, Леша вбежал в глухую чащу.

Боль по всем теле притупилась.

Главенствовал страх.

Бежать вперед, не оглядываться – единственное верное решение.

Мимо глаз пробегали шаманские тотемы с разными черепами, знаки на деревьях, написанные кровью.

Все это было их территория.

Пока не видна асфальтированная дорога, его шансы ничуть не увеличивались.

В один момент ноги связала вместе плотная веревка.

Алексей повалился на землю.

Ловушка протащила его по мелким камням и подвесила за твердую ветвь вниз головой.

Как бы он ни пытался, бесполезно.

К нему подошла фигура и огрела большой дубиной.

Сознание еще периодически возвращалось.

Он помнил, как его волочили по спине других пойманных.

Он был здесь не единственным мучеником.

Целая община, отделенная от цивилизации, похищала людей, пожирала человечину, придумала свои законы.

Тогда у него промелькнула мысль, в этих дебрях ему не выжить.

Трезвость возвращал металлический звон.

Он был привязан к столбу вместе с еще несколькими людьми.

Бежала ливень, грохотала гроза.

Жители прятались по своим домам.

Царила суматоха, которая долго не продержалась.

Начал опускаться туман.

Склоны лугов и деревня накрылась мглой.

Плотные сосны поглотились белой пеленой.

Тишина и капли дождя.

Тишина и капли дождя.

«Они идут, идут, чтобы пожинать наши дары!» — прокричал кто-то из окна избы.

Из лесу показались фигуры, массивные, они медленно приближались к селу.

По деревне шагали звери на двух ногах.

Морды их были изувечены, глаза наливались кровью.

Острые клыки, охотничья походка.

Лисы и волки.

Они согнули спины, шагали.

Шли, осматривая каждый метр.

Приблизились к пленным.

Взмах острых когтей перерезал орущим горло.

Пасти вцепились в тела, раздирая их на куски.

Они жадно поедали их, отрывая плоть от костей.

Некоторые все еще были в сознании и видели, как их собственное тело исчезает в пасти зверя.

Перед ним стало громадное чудовище – лисья шерсть.

Острые когти прошли по скулам, слегка царапая кожу.

Его увели в лес.

Пощадили.

Или все-таки в этом случае смерть и есть пощада?

Это уже не важно.

Алексей вернулся в деревню ранним утром, туман привел его.

И сестру, Анечкину, привел.

Та была вся погнившая, кости торчали.

Звери подарили этой деревне вечную жизнь и благодать.

К обеду, когда туман стал невыносимый и невозможно было ничего проглядеть, деревня исчезла.

Луга расцвели, а на поле не стояло ни одной избы, ни одного следа человека.

Туманов больше никогда не было в этих местах.

Солнце прожигало лиственные леса, вода грелась, а село осталось где-то там в вечной мгле.

Где лес живет и простирается бесконечно.

Где звери правят и творят чудеса.

Взамен на жизни немногих они дарят нетление телу.

Туманы зовут вас, леса прячут врата.

Так идите же и обретите вечную жизнь, невзирая на страх.

Поклонитесь владыкам леса, потому что вы звери, а они бессмертный пантеон.

Ну что ж, дорогие друзья, вот такая вот история.

Наши, как говорится, дедули-бабули решили подставить своего внучка и дали ему бесконечное время на подумать.

Хотя я не знаю, хорошо это или плохо.

Каждый выбирает свою судьбу сам.

Надеюсь, вы поставили лайк уже и всем спасибо, кто дослушал до самого конца.

Услышимся в следующей интересной истории.