Владимир Виноградов - Как я поехал на войну в Чечню...

Поехали, короче говоря.

Как в России все делается через жопу.

Как через жопу.

В ОВД приехали, там Красавлов один есть, нас с Женей.

Приедем, ему тоже голову тормем, падла.

Представляешь?

Я говорю, завтра поедете на войну.

Я говорю, ради бога.

А как, говорю, поедем.

Я говорю, у нас же автоматы, пистолеты и сумки.

Вот рядом же ездят.

Собственно, это херовина.

На автобусе повезут.

Поехали.

А как ехать-то?

Приходите, говорит, на вокзал, на электричку.

Все.

Садитесь, едете в Москву.

Я говорю, ты что?

Она... Я тебе забыл рассказывать.

Нам же это, как его, автомат-то не давали ни хера, ты представляешь?

Да.

Говорит, поедет пистолет.

А я говорю, а с чем ехать-то?

С табельным оружием.

Я говорю, у тебя крыша едет, что ли?

Дурачок, что ли?

Я говорю, мы как будто на рыбалку на Клязь мы поехали, блядь, с пистолетом-то, блядь, представляешь?

Я говорю, дайте нам по автомату хоть.

А...

В автомат, говорю, дайте.

Зачем он вам там?

Я говорю, ёпта-бать, а куда мы попадем-то?

Ты знаешь, ёпта-бать?

Вас в МОЗДОКе там оформят.

Да, я сейчас скажу, как оформят.

Ага.

К папашке прихожу в отдел, приезжаю, говорю, папашка, ёпта-бать, представь, у нас четыре дурака,

Четыре бронежилета, четыре автомата, магазины, еб твою мать, пистолеты и всякой херни, еб твою мать.

А как ехать-то?

У пацанов-то спросил эти, как его зовут.

Ну, что с собой брать-то?

Мне там список написали.

Пятнадцать трусов, десять бароносков, еб твою мать.

Всякую хуйню вот эту.

А как же?

Да.

Ну, мама-то мне наложила вот такую сумку.

Мечта оккупанта, представляешь?

Поехали, хер с ним.

Папа говорит, хер с ним.

Папа, представляешь, звонил начальнику УВД Александру Ивановичу.

Еб твою мать.

Александр Иванович, можно я Миноградова отправлю в этот, как его зовут, в Москву?

Ну ладно.

Папа дает, короче, машину.

Спрашиваем, а как бы в Москве-то поедем?

Санька.

В Москве-то, говорю, как поедем.

Ну, а я человек исполнительный.

А я со старшего, значит.

Он говорит, приезжайте на Курский вокзал.

Там около пяти идет этот, как его зовут, провод, короче говоря.

На Владикавказ.

Приезжаем.

Всё, а мы люди исполнители, приезжаем на Курске, блядь, заходим, где касса стоит, блядь.

Написано 1657, Москва, это, Владикавказ, будьте любезны, да.

Ну, написано, значит, надо всё, как хороший человек, исполнительный.

Я тётеньке говорю, нам 4 билетика, ксиву показал, всё, так вот, ради бога.

Подходим к паровозу, значит.

Братка-то Серёга спрашивает, я говорю, сколько мы в дорогу-то брать?

4 или 8?

Я думаю, 8-то, блядь, труба, потому что по дороге-то мы они чайку-то попили.

По 2.

Да, да ты что, упали бы там все.

Да на радостях-то что.

Ага, взяли четыре, значит.

Все, идем к паровозу.

А сумки-то ее простоты, блядь.

Ну, короче, вот так, за три переноски ездили.

А к поезду подходим, проститутка стоит, которая в паровозе.

Вот, да.

Говорит, у вас бумаги наружу-то есть?

А у нас же все, блядь, как его, написано же в этих, как его?

Да, в командировочном.

Там все, револьвер, там это все, значит, кармультук, все записано.

Заходим, значит, блядь, они не русские.

Я думаю, еб, блядь, кого попали-то, блядь.

Сейчас арестуют, они все не по-своему говорят-то, ну, в смысле, не по-нашему.

Думаю, вот тогда, блин.

Сейчас в плен возьмут и зададут, хули, за четыре барана-то.

Ага.

Я, значит, это, как его, ну, все, садимся, как обычно, по чайку у меня сели, дунули, ну, по чайку.

У меня тут сразу этот боевик нашеп, ножик тут вытаскивать, все как положено.

Ну, все нормально, попили, погуляли, значит, все.

Четыре часа утра, ты представляешь?

За ногу дёргают, ёпта мать.

Четыре утра.

Ну, мы, маненька, выпивши.

Эти-то побольше выпивши.

Братка, у нас в кровати же упал.

Надо было видеть.

Ну, суть-то не в этом.

Ну, качалось сильно в поезде.

Короче говоря, за ногу меня дёргают в четыре утра.

Ну, я, маненька, выпивши, конечно, умею.

А у нас сейчас купе вояка ехало какое-то в зелёной форме.

Ну, думал, крыша поехала, наверное.

Перепил, маненька.

Перепутал дверь-то, блядь.

За ногу меня дёргают.

Я, блядь, смотрю.

Он говорит, все, вылазим.

Я говорю, ты ебнулся, что ли?

Четыре часа ночи, вылазим, блядь.

Я говорю, перепил, так иди нахуй спи, дурачок сраный, блядь.

Ушел.

Ну, а я раз на другой бок, блядь, опять за ногу дёргаю.

Сдаём оружие.

Думаю, пиздец, ку-ку, тут вообще не дружат товарищи-то, блядь.

Я говорю, слушай-ка, как ты меня, говорю, заебал, ёпта.

Я говорю, иди отсюда нахуй, что ты присылка у меня, блядь.

А после смотрю, в свете-то там ходят же они.

У нас в комарке-то, в купе-то темно, а там свет.

Блядь, с вилами эти мужики-то.

Думаю, ёпта, мать, снится.

Ну, ты представляешь, доманенько выпишут, думаю, блядь, окружают нас, ёпта, с вилами, блядь.

А у них ещё в папахе такой

Черный, как его, каракуль, блядь.

Думаю, не наши, нихера.

А там другой в военной форме ходит, блядь.

И в ментовской, блядь.

И вот смотрю, виллы, блядь.

Думаю, епт, блядь.

Думаю, может, кто шутит, что ли, блядь.

Я сажусь, говорю, мальчишки, в чем проблема-то?

Где находимся-то?

А они говорят, там, вот, мол, это, Украина там, как она у них, там, Самойстин или хер ее знает, да.

Я говорю, да отстаньте, крыша есть, что ли.

Какая Украина?

Я говорю, мы едем-то на юга.

Тебе говорят, все, вылазим, блядь.

Я, значит, слажу, я говорю, а кто, мол, старше, что ли?

Я говорю, ёпта, вот, ксива у меня, всё тут.

А у вас автомат-то есть?

Я говорю, что ж мы, блядь, на войну-то, блядь, с ругатками поедем, что ли, ёпта, мать?

Я говорю, как же, есть, ёпта, мать.

Ага.

Пограничник говорит, пойдём оружие писать.

Ну, в удостоверениях, в командировщиках написано, что кормультук такой-то, там всё, зарядов сколько, всё.

Ага.

Пошли к проводнице, вот к этой проститутке, она нас сдала, сука.

Паровоз-то встал.

Паровоз встал за полкилометра до станции, а после минут пять с сумками-то крокодил.

Ага.

Короче говоря, пошёл с пограничником.

Этот пограничник, приличный, говорит, мы только оружие перепишем.

Ну, думаю, хер с ним, пусть пишут, жалко, что бумага терпит, хер знает.

Слышу, там уже затворами щелкают, блядь.

В комарке-то в нашей.

Думаю, ептать, война сейчас начнется.

Еще одну республику, блядь, не победили.

Теперь с другой вою, ептать, да?

Все, опять международный конфликт, блядь.

Ага.

Теперь чей этот, как его?

Слышу, затворы щелкают, война начнется.

А эти кричат, блядь, не стреляйте, ептать, сейчас спецназ вызовем.

Думаю, ептать, патронов-то у нас мало.

Не победим мы их всех, ты представляешь?

Ага.

И это, как его зовут-то?

Туда бегу.

Прибегают, с пистолетом сидит.

Боевик-то наш, блядь.

Я говорю, ты что, крышу ездишь, что ли, блядь?

А хорошо автомат-то подкрывать-то, блядь.

Представь, автомат бы выхватили.

Всё, бойня, блядь.

Я говорю, мальчишки, так давай разберемся по-хорошему.

Что тут, славяне с славянами разберемся?

Они говорят, ну давай по-хорошему вылазьте.

Я говорю, а где станция?

Света ничего нет.

Ну, темень, ты представь, это чужое место, ты не знаешь, куда ехать.

Вылазим.

Они говорят, пойдем к пограничникам.

А у этих, точнее, болдат никак не работают, они еще, так сказать, в состоянии комы с вчерашними.

Каким, говорит, пограничником?

Ну, а мы думали, шутит.

Ну, знаешь, бывает переоденутся там, хохмута потравить.

Ну, ладно, короче, договорились с ними это, как его зовут.

Ну, да точно, что они нам.

Они говорят, ладно, пойдем в ментовку местную, в железнодорожную.

Все, затаскиваем вещи, значит.

Этих, значит, в одну коморку.

Сейчас, говорит, все с рюкзаков вытащим.

Я говорю, хоть там трусы смотрите.

У вас автомат, а вдруг вы гранаты везете?

Я говорю, блядь, кто нам их дал-то?

А я и не видел в жизни гранаты, сейчас сказать-то.

Ага.

Теперь, значит, это...

Ну, братку-то, братку, Димку, боевика заводят в этот.

Он меня не слушает нифига.

Заводят в этот, в коморку-то.

Ну, ему отдельно в коморку, а меня в другую коморку-то.

А там, значит, сидят пограничник, таможенник и ментушка.

И каждый строчит свой протокол.

Орден же дадут.

Представляешь, задержали вооруженных этих.

Да, мы как будто воевать на них пошли.

Ага.

Все, туда увели, короче, их.

Увели, тру-ля-ля, в общем, трещат.

А меня, значит, пишут, то старший, то, то есть, аксим у них забрал.

Ну, бумаги-то, они же переписывают, каждого актик свой составляют.

Правда, у меня бумага есть там с этими, ну, серп и молот их, не вилы-то, вот.

Ага.

Все.

Трещат, говорят, ну что, сейчас мы вас, короче, в Харьков повезем.

Я говорю, вы что это, блядь?

Какой Харьков?

Нет, нам хоть позвонить, говорит, позвоним, чтобы мы в плен-то попали.

Представляешь, руки к руке.

Ага.

Вот хорошо взяли это, как две бутылочки еще осталось, недопили мы.

Мы место это выпили, московское, а две бутылочки Александровское, братка, на минутке, говорит, поедем.

Вот, видал, как будто знал, что мы сюда приедем.

На минутке мы выпьем.

Ага.

Братка в эту тему с ментами, с хохлядскими, дунул эти две бутылочки-то.

Стали брататься.

Братка берет пуговицу.

Говорит, я тебе дарю пуговицу.

О, вот на этом китель-то.

И к этому-то хохлу-то, блядь, за пуговицу хватило.

Давай, говорит, мне пуговицу, уж пьяники же, ёпты-май.

Тот виск-писк, ёпты-май, не отдам пуговицу.

Говорит, давай, ёпты-май, я тебе дал, а у них же с трезубцем не такая, как у нас пуговица-то.

Ага.

Все, заходит другой ментушка, говорит, да такие вот пацаны клевые, чем их забирать-то будем?

Давай, мол, отпустим их в этот, как его, ну, домой.

Ну, сели тут, опять дунули.

Я говорю, мальчишки, может, вам денежку надо маленькую?

У нас, говорю, есть с собой это, ну, вроде как, ну, хоть пустили-то.

Ага.

Бомжей тут нашли.

Ну, короче, а это дело разошлось.

Тут же кофейку, давай тут целоваться, обниматься.

Боевик наш тут берет этот, как его, ОМОНовский натянул с автоматом этот.

В обнимку, короче.

Чуть ли не друзья лучше.

А палку-то они все срубили.

Короче, нас на паровоз.

Ну, правда, мальчишки хорошие попали.

На паровоз.

Ну, туда, в Белгород паровоз шел.

И нас, короче, на паровоз.

С бабой там дочерекались там бабы.

Начальник поезда-то.

И, короче, нас на паровоз.

Приезжаем в Белгород, блядь.

Удачи его, хер его знает.

Пошли в этот, как его, там линейный отдел Белгородский.

А мужик, ну, в начале криминальной лиции приехал с Чечни, короче говоря.

Ну, то есть он балду-то представляет, что это такое.

И говорит мне, значит, ну, я пришел, говорю, мальчишки, вот позвоните в этот, как его зовут-то.

Владимир, надо же сказаться-то, епрст.

А то нас ищут, они думают, что мы на войне, а мы в плену там.

Представляешь?

Да, надо же обозначиться.

Он говорит, ну, давай звоните.

Звоню нашему дежурному в УВД, представляешь?

Говорю, так и так, вот я такой-то, такой-то, ну вот, старшая группа, нас в плен тут взяли.

Он говорит, а вы где тут находитесь?

Я говорю, сейчас в Белгороде, а были там в Хохлянде.

Какого хуя, блядь, вы там?

Я говорю, ёпта, куда послали, то и поехали.

Да, сказали на Курске, на Курске, сказали бы на Казанске, на Казанске, что нам тут?

А денег-то и стратили, смерьте, дальше.

Ну, короче, дали нам бибику, машинку, это...

Отвезли на вокзал.

Бел говорит, на автобусе значит.

Шесть часов ждем на автобусе.

Ходим там, народ пугаем.

А что ж в шапочках черных?

Они же не знают, что там грязные формы ментовские и все.

Бабушки подходят.

Президент что ли приезжает?

А братка в это время с Димкой сходили.

Квакнули еще маненько-то.

Холод рыгает.

Февраль же месяц.

Ага.

Ходили, ходили.

ППСники идут.

Ну, эти-то.

Ходят.

Они по четверо.

Идут вот так, видишь, встроены такие.

Смотрят на нас, четверо дураков с автоматами стоят.

Ни познавательных знаков, ничего.

И рюкзаки вот такие.

Вот надо было видеть.

Как вот в армии.

Вот так, строго на 90 градусов в другую сторону.

Поперли, значит, туда.

А они, видать, работа у них такая, вокруг этого ходить, автобусы, станции.

Они вот до нас дойдут, разворачиваются в другую сторону.

Хоть бы какая-то тварь спросила, что это вы с автоматами?

А народ-то смотрит, мальчишки, куда?

А братка-то говорит, на юга отдыхать.

Короче, садимся в автобус.

Поехали в автобусе до Воронежа.

Воронеж, приезжай.

Приехали, да не туда.

С этого.

Там большой вокзал есть?

С этого вокзала не отправить тебя никуда.

Баба говорит, какой-то там вокзал есть, чёрт тебе знает, через речку ехать.

А Баулов-то у нас.

Ёпрст это.

Короче, берём мотор, блядь, едем туда, приезжаем.

Мент нас увидал.

А!

Едем, а там знак такой.

Ну, нельзя ехать-то.

Вот дело, говорит, блядь.

Ну, таксисты, говорит.

Туда нельзя ехать.

Я говорю, ёпта, кто нас арестует-то?

Время, блядь, 12 часов ночи, да с автоматами.

Кого хочешь победим, ёпта.

С пледа вырвались, ёпта, живыми, ничего, блядь.

Ага.

На вокзале там вообще баба говорит, местов нету, короче говоря, но дно во.

Я говорю, да хер с ним, на одном стуле-то просидим, ну, ехать-то.

Ну что, надо же ехать-то, надо же нам приехать, да позвонить в воду, чтобы хоть на войне.

Я говорю, прогул поставить.

Короче, это.

Заходим к линейщикам.

У тебя на нас глаза такие.

Вот один раз спросил мужик, там капитан, старый, как говно мамонта, короче говоря.

Говорит, это,

Вы откуда хоть едете?

Я говорю, да вот на войну.

Он говорит, у вас хоть это, ну есть, зачем едете?

Я говорю, как же, у меня командировка, я просто, что же мы, сами с собой что ли поедем на войну?

Ну, короче, у них это, переночевали, это, как его,

Ну, конечно, попили.

А что делать-то?

Не спится же у меня.

Нас на паровоз посадили.

Поехали.

Все.

Приезжаем.

Ладно.

Ну, в прохладный приехали.

Баба тоже проститутка оказалась с этой-то проводницей-то.

Я говорю, на какой первый он вылазит?

Направо или налево?

Она говорит, направо.

А ты представляешь, рюкзаков-то у нас сколько?

Ну, вот весь тамбур в рюкзаках вот в этих.

Мы эти рюкзаки, говоришь, направо выкинули.

Все.

Ага.

Народ, ну, с паровоза-то вылазит же, что там дальше может, и мне надо ехать.

Подходит по поездке, вы куда?

Я говорю, да нам бы до моста только доехать.

Он говорит, а вылазить надо на ту сторону платформы-то.

Я говорю, ты что, блядь, а что, раньше никто не мог сказать, что ли?

А баба-то это крыса, так и не сказала.

Ну, братка, сам знаешь, язык-то какой.

Братка говорит, ах ты, проститутка на нее.

Она нас не пускает в вагон-то.

Тот говорит, ты что, мы под колесами что ли полезем, а там всякое-всячее.

Да еще кто-нибудь пойдет в туалет, блядь, смоет на тебя, правильно?

Не пойдем.

Ну, короче, через ту опять перелазим ее, нахер послали, блядь, перелазим.

Залазим в паровоз.

Паровоз, блядь, как вот времен этого, как его там, блядь, Батьки Махно, блядь.

Половины стекол нету, там труба

Какой-то в очках капитан задрал нас, вообще, труба, блядь.

Вот он ходил, пока ехали до Моздока, он раз в 80 прошелся, искал какую-то Люсю, блядь.

Ты веришь, нет?

Вот ты представляешь, в тамбуре стоишь, пройти негде, только дверь открывается, закрывается, закрывается, открывается, блядь.

Вот, если дверь открывается, значит, капитан идет, блядь.

Вот, открывает, говорит, тут Люсю не видели.

Ну, первые-то 20 раз хуй, стерпели, блядь.

После уже идет хором, блядь, мы Люсю не видели, блядь.

Опять в конец поезда уйдет, опять придет, блядь.

Короче, кое-как доехали.

Братка говорит, давай выкинем, благо окошка-то нету в этой штуке-то.

А паровоз-то едет, коли в первом вагоне вылез, блядь, подсосать, грубо говоря, в задний попадешь.

Едем, приезжаем в Моздок.

Куда ехать, хер его знает.

Ага, блядь.

А ментов тоже все с оружием, да все, блядь, бродатые, как мы вот сейчас, да?

Ага.

Говорим, мальчишки, как бы нам это, штаб-то найти ихний?

Ну, куда нас послали-то?

Вот один объясняет, сядешь туда, туда и сюда.

Это я тебе в нашей деревне расскажу, куда ехать, а в чужой, это черт его знает.

Короче, таксер опять берем, привозят нас в штаб.

В штаб не пускают что-то, упаси господи.

Братва-то стоит на улице, а я, знаешь, как старший.

Захожу, мужик говорит, отдай автомат.

Я говорю, ты что, дурак, что ли, блядь?

Я говорю, ты его за дверь выкинул, скажешь, что его и не было.

Я говорю, ружок отдам, автомат не отдам.

Он говорит, дружок, давай мне автомат отдай в дежурку.

Ну, думаю, а что, драться что ли с ними?

Надо же сказать, что мы приехали.

Поднимаюсь, короче, сидит вот такой полковник полупьяный.

Такое ощущение, что из-под стола вылез.

Вот такой.

Ага.

Тебе чего?

Ну, я говорю, так и так, товарищ полковник.

Вот приехал туда-сюда.

Такой сидит.

Ты куда должен приехать?

Я говорю, одиннадцатого.

А сегодня какое число?

Я говорю, двенадцатое.

Блядь, три тысячи денег истратили, пока доехали.

Всем же доебать, никто же за так не возит, блядь.

Ага.

Он такой сидит и говорит, а нахуй вы тут нужны?

Я говорю, ну, если не надо, так давай мы поем обратно.

Он говорит, не, блядь.

к какому-то дураку, блядь, крикнул, сходи в штаб.

Захожу, блядь, там еще пьяней, блядь.

Сейчас пьяними, она вот такой сидит, глаза выкати.

Я к нему нагибаться, он говорит, как стоишь перед офицером?

Я думаю, ебать, он меня не видит, как же он видит, что я нагнулся-то, блядь.

Ну, вот глаз смотрит, а никуда не смотрит.

Видал, что такие ходят?

Вот такие шары, блядь, в пространство куда-то, блядь.

Я говорю, слушай, нам надо, говорит, мы приехали, отправь ты нас, говорю, куда-нибудь.

Сидел, сидел.

Да, тут вы нахуй не нужны.

Я говорю, вот это уже второй раз я слышу, очень приятно.

Я говорю, а куда нужны мне?

Поезжайте в аэропорт, ну, аэродром военный, наверное.

Поймаете вертушку, поймаете вертушку, нихуя, да.

Как мотор, блядь, будет, блядь, плечевой, блядь.

Поймаете вертушку и приезжайте в Ханкалу.

А мы люди исполнители, что делать-то?

Какой-то автобус едет.

Я говорю, ты не поедешь туда?

Он говорит, поеду.

Короче, привозят нас в аэропорт.

Ну, в этот, на аэродром.

А там хуил мучной какой-то прилетает, какой-то замминистра с этого, с Москвы, блядь.

Так там народу все боссавшись бегают.

С автобусов всех выгнали.

Холодрыга, блядь.

Автобусы спрятали за кучу.

А мы хули, как аборигены там.

Ну, представь, с мешками, с автоматами.

То есть это нормально.

Автобус грязный, это херово.

Все там бегают.

О, у нас такие что-то там.

Москва туда-сюда.

Блядь, два с половиной метра ростом, ей-богу.

Блядь, все тутюжное.

Ты что, министр прилетает?

Короче...

Четыре часа лови.

Улетело, слава тебе господи.

Все там перекрестились.

Массалеты там летали, его охраняли.

Ветролеты, где-то все это прилетело.

Теперь бегом от каждой вертушки к вертушке.

Ты представляешь, это как будто на стоянке такси.

Дянька, довези.

Ну, подбегаешь.

Дянька, ты не полетишь в Хонкало?

Иди нахер, иди нахер.

Один хороший мужик попался, вертолет еле взлетел, ей-богу, с перегрузом был.

Я говорю, слушай, а он какой-то горьковский.

Ну, я услышал, у меня речь такая, видишь, маленькая, не московская.

Он говорит, откуда я горьковский?

Он говорит, ну ладно, старлей какой-то.

Ну, штурман на ветролете-то.

Говорит, ладно, полетим, если взлетим.

Думаю, нихуя себе картина, да?

Если взлетим.

Я говорю, может, как-нибудь это должны?

Он говорит, сейчас попрыгаем, если взлетим, у нас большой перегруз, то полетим.

Думаю, вот тебе здорово, блядь.

На паровозе не убили, в плен не сдались, теперь, блядь, еще не хватало с ветролета ебнуться на землю.

А в жизни летал на ветролете-то.

Затрясться ветролет, значит.

Ага, думаю, блядь, надо за что-нибудь хоть подержаться, падать-то будем, хоть чтобы не кувыркаться-то.

Ага.

Короче, попрыгал, попрыгал, ну, кричит, мол, полетим.

Думаю, слава тебе, Господи, полетим, так полетим.

Надо же добывать это.

Короче, полетели, прилетаем в Хонкалу, вылазим в говнючнике.

Вылазим, грязище, несу свет нам.

Нас, короче, с этого паровоза выкинули, ручек уже нет на сумке хули.

Вот так, как беременная баба ходила с этой сумкой.

Курмультук тащи, еб... Ну, сам же, значит, все приблудит.

Вылазим.

Опять хороший мужик попался.

Опять сдержан, что ли, пацан, хороший мужик.

Подходит и говорит, мальчишки, вы откуда?

Я говорю, вот вторая барыца Владимира.

Он говорит, а чего вы прилетели-то?

Я говорю, так вот, прислали, поймали вертушку, прислали.

Он такой стоит, а зачем?

Я говорю, да вот велели показаться кому-нибудь.

Как, говорю, нам в штаб-то пройти?

Он говорит, тут все серьезно, блядь, все секречно.

Вот там, говорит, пост менты стоят, не пустят вас, у вас же пропуска нету.

А какой у нас, блядь, пропуск?

Там вояки тоже не пустят, типа комендатура какой-то.

Вот дрова, видишь, лежат, а там гора дров лежит.

Солдатики там пилят хули.

Нету, блядь, механических топилок.

Вручную валят, блядь.

Маленькие вот такие солдатики, тоненькие.

Грязные, как чушки, блядь.

Вон, говорит, через эти дрова полезайте, блядь.

То есть, значит, через пост не пустят, а через дрова кто хочет, нахуй.

Через дрова с этими сумками, блядь.

Ты представляешь, блядь?

Трррр, перелазим, значит.

Блядь, написано штаб, ёпта мать.

И никуда не ходишь.

Штаб, вот тебе, будьте любезны.

Заходим в штаб, значит, где написано, мы же русские, заходим.

Там же отмечаться-то везде.

Приходим в штаб.

Здрасте.

Там, говорит, идите нахуй.

Думаю, ёпта, как пароль видать, блядь.

Пошел в дежурку.

А я говорю, а куда идти-то, блядь?

Ну, нахуй, это неопределенное все-таки место-то, да?

Идите, говорит, в дежурку, там вам скажут, куда идти, блядь.

В дежурку приходим, представляешь?

Такая же картина, блядь.

Говорю, вот у нас, а уж хули, командировочные, как это, папиросную бумагу ставили.

Представь, сколько раз, каждому открывай, дурой, еба, блядь, и показывай.

Говорит, вот куда?

Я говорю, вот оттуда, приехали сюда.

А нахуй вы тут нужны?

Думаю, ну, блядь, попал куда надо, ебать, да?

Я говорю, куда нужно это?

Я говорю, отправьте нас обратно.

Он говорит, а у нас уже ветролеты летают в это время.

Я говорю, что, своим ходом, что ли, рулить?

С сумками.

Не дотащим ручек, уже нету нихуя.

Пришлось это.

Думаю, что сожрем, то сожрем.

А что не сожрем, то не будет же патрона есть.

Ага.

Ходили, ходили.

Никому не надо.

Все сходим с автоматами.

Ну, магазины пристегнуты.

Мы-то откуда знали, что их надо отстегивать-то?

Смотрим, написано «тыл», а все-таки старотыловики.

Пошли, значит, в тыл, заходим.

А мне саблю тут дали.

Там этот хер-то прилетал с Москвы-то.

Ему какой-то купец у него, позывной там, ему саблю принесли.

А он не знает, кому ее отдать.

Замминистра не берет ни хера.

Какому-то херу носил, тоже не берет.

Отдашь, говорит, какому-то там старшему тыловику.

Спросишь его, кто самый главный, ты ему ее отдашь.

Вот я с этой саблей, как пропуск.

Там фамилия была написана.

Я не буду говорить, как его зовут.

Захожу.

А откуда я знал, что там без рожка надо заходить в кабинет-то?

А там генерал сидит.

Два генерала у СССР, фронтовики.

После расскажу маленько попозже, как это.

А я что, парень-то крестьянский.

Смотрю, народ сидит в приемной.

Думаю, что ждать?

Если они сидят, значит, им не надо, да?

Я прямиком ходом.

А там через стекла-то видать, что они мужики-то сидят, командиры-то, генералы-то.

Я, короче, дверь открываю и туда летом.

За мной-то хер, майор заскакивает.

Хватит мне за автоматом.

Я говорю, ты что, ебнулся, что ли?

Он говорит, нельзя сюда ходить с автоматом.

Я говорю, что ж, я тебе его отдам, что ли, блядь?

Ну, представь, откуда я знаю?

Он сейчас уйдет за дверью.

Какой раз автомат хотят отнять, ты представляешь?

Я говорю, не отдам я тебе.

Он мне на ухо, отстегните, пожалуйста.

А какой-то тоже первый день приехал, тоже чумной.

Отстегните, пожалуйста, магазин.

Здесь нельзя.

Я говорю, ебать, мать.

Час уже, блядь, хожу по ханкале, можно, блядь.

А генерал пришел, все забыли.

Ладно, отстегнул.

Подхожу, значит, к этому полковнику.

Говорю, вот тебе, говорю, сабля.

Он такой, то есть в привычном движении.

Не первые сабли-то видать, я помню.

Под стол.

А я, ну, с ним тут вот, говорю, отдали, тара-бара, кто какие приехали, ага.

А два генерала сидят.

Генерал на войне, надо было видеть.

У тебя какое ружье-то?

Один другому.

Лысоват такой высокий, говорит.

У меня вот сайга.

Кто-то говорит, да.

У меня тоже сайга-то была.

То есть это война до одного места.

Вот на дачке пострелял по бутылочкам, так кучно бьет.

Думаю, ептать, проблемы-то, про дачку вспоминает.

А тут ведь, а там грязь, сам видал, сколько ханкаля-то, блядь.

Просто сам не хочу.

Ага.

Меня как будто нет.

Вообще как будто никого нет.

Они рассуждают, как у них там дома дача, как клубнику вот сейчас сажать.

В общем, нахуй им это все война, короче говоря.

Побыл?

Орден мужества и будь любезен, ептать.

Не выходят с кабинета, да?

Ага.

Теперь, значит, иди вон к тому полковнику.

А вы мне что, я уж падла, что ли?

Они, правда, нахуй не послал.

Вот единственный раз денег кто-то не посылал, которым я саблю-то дал.

Вроде как неудобно посылать.

Я, знаешь, к этому подполковнику подхожу, говорю, слушай, вот мы такие-таки-то приехали, куда нам деваться-то, блядь?

Он говорит, нахуй.

Ай, ты ебись, чуть не погиб геройский, еб, блядь.

Блядь, башка-то в обратную сторону крутится, блядь.

А вдруг бы долетел, блядь, еб твою мать, погиб бы геройский, блядь.

Все, он не местный, блядь.

А летел на меня, а метился, падла, блядь.

Все, больше не прилетит.

Ну, вокруг этой палки не будет летать.

Как ты говоришь, у нас бы летали, блядь.

А коровы вот хорошо они летают.

Прикинь, сидишь, пиздишь, погодь, блядь, готовый нахуй, да?

Ну давай, кто-то мне там искать еще будет.

Говорить?

А то уже фотографируешь, что ли?

На чем закончили?

А, подполковник к этому пришел.

Он говорит, а нахер вы сюда приехали-то?

Я говорю, ты хоть запиши, что мы приехали.

Друг позвонит, Владимир, да?

А мы еще не приехали, а время же 12 число.

День рождения как раз у меня.

А в Мозоке-то мы еще 4 бутылочки водочки литровых купили.

Думаю, как день рождения прошел зря, что ли?

Ага.

И говорит, куда их отправить с этим мужиком, которому я саблю подарил.

Тот говорит, да пусть едут в Грозный.

Думаю, ради бога, надо же определиться с чем-то.

Я говорю, ну в Грозный, так в Грозный, давай в Грозный.

Я говорю, а как туда ехать-то?

Он говорит, а вот сейчас выходите из штаба, налево ворота будут.

И говорит, поймайте машину, едете в Грозный.

Я говорю, ёпта, ветеролёт поймаете, машину поймаете.

Я говорю, кто нас повезёт?

Первый раз ты меня увидишь, разве повезёшь меня?

Ага, вышли, грязюка, смерть.

Ходит там часовой около штаба, чтобы, не дай бог, кто не зашел там командующим.

В таких грязных штанишках.

Ходили-бродили.

Я говорю, ну давай, где хоть... А, мол, четыре часа после четырех у нас тру-ля-ля.

Ну, нельзя ездить-то.

Я говорю, слушай...

А как же?

А там есть гостевая палатка.

Вы были там в гостевой палатке?

Жопа, блядь.

А я тебе.

Вот я-то там должен ночевать в день рождения своего родной.

Думаю, туда надо выкушать все четыре бутылочки, день рождения пройдет не зря.

Мы туда, куда дошлепали, грязево.

Хорошо, чуваши приехали омониться.

А к ним пацаны приехали, которых они приехали менять.

Говорит, вот Сашка-то, командир техни.

Говорит, так вон, сейчас мальчишки в Грозный поют, мы вас захватим, говорит.

Ага.

Я говорю, ну, ради бога, а где машина-то?

А недалеко, ну, около танка.

А ты первый раз приехал, откуда ты знаешь, где танк-то стоит?

Ну, думаю, недалеко, так недалеко.

Только вы не вставайте от нами, а то время-то уж, ну, где-то минут, наверное, без 25, ну, около пяти уже было.

То есть ездить нельзя, но нам можно.

Ага.

Догоняйте, мол, нас.

Мы перед домом пойдем.

А сами-то с этими, как ее зовут?

У них только автоматы, все, а у нас рюкзаки, все это, думаю, ладно.

Полный рюкзаков.

Чувашию оставили.

Пошли пешком.

Дуем, дуем, дуем, дуем.

Темень уже.

Они быстро же идут.

Они на легке.

А клеищи-то по яйцу, короче говоря.

И это...

Дуем за ними.

Тут машины, блядь, БТР сзади, пипик.

Я говорю, ёпта, мать, а куда уйдёшь-то, блядь, с колеи-то, блядь.

Короче, мы впереди БТРа, добежали, короче.

А идти-то всю Хонкалужу вот так обойдёшь.

К танку-то, к танку-то, ёпта, мать.

Ты представь, мы с ворот вышли, где у вас вагоны там стоят недалеко.

Да.

А грязюк, ну три, я не знаю, сколько три, но уже опыта вся сырая была, точно, блядь.

Пришли, значит, у танка Годзилла это стоит.

Наш-то.

Броневик-то, Аврора-то.

Это как на такси ехали, честное слово, на Мерседесе.

Ну, ощущение, после пешком-то идти-то.

А ноги-то уже вот до сюда стерлись.

Там ног-то не видать.

Куча грязи, вот столько и все.

В Годзиллу, значит, залазим, едем, а уж темно.

Ну, ни одного фонаря же тут нет.

А уж время-то 6 часов.

А до 4-х тоже можно.

А ОМОН, кстати, сидят и говорят, если будут по нам стрелять, вы не переживайте, это свои.

Думаю, епта, не хватало, блядь, своих погибнуть, блядь.

Ага, проезжаем, значит, все блокпосты, тут минутку, это как раз под Романским мостом, тру-ля-ля, все, батюшки, исторические места, все, да.

Приезжаем сюда, вот тут заезжаем, пацаны вот тут стоят, вот в этом доме-то.

Заехали, значит, приходим в дежурку.

Картина та же, что в Хонкале и в Моздоке.

Дежурный сидит.

Я говорю, слушай, вот мы приехали, тары-бары, ноги старые, нас сюда прислали.

Тот говорит, а нахуй вы тут нужны?

Я говорю, слушай, блядь, а куда еще ехать-то?

В Моздоке туда же посылали.

В Хонкале в это же направление и тут нахуй посылают, представляешь?

Я говорю, блядь, ну отправьте нас куда, не то ты мне.

Тот говорит, вон там ищите ночевать себе, блядь.

Водилы с Москвы живут на первом этаже, в говнюшнике-то в этом, в аквариуме-то, блядь.

Угу.

Играет музыка.

как его зовут, переночуйте, завтра увидим, блядь.

Приходим, ну, правда, пацаны встретили опять хорошо, тем более с водкой-то как не встретить-то, земляки.

Дунули за день рождения, спать легли.

Они топили соляркой, блядь.

Он говорит, на втором ярости пустые кровати спите, блядь, кто там в душегубке будет спать, то они все на первом спали-то, блядь.

А там вот солярка, вот видишь, нет дыма, блядь, ну, полтора метра над землей нету, а там дым, вот не видно кровати, ты так вот подымешься, блядь, где спишь, как в облаках, блядь, ага.

Залез, значит, минут десять подышал,

Думаю, пиздец.

Не дышится.

Представляешь?

Уж как спали.

Беру куртку, беру на голову, отдел, рукав высунул, как хобот у слона-то.

Правда.

Вниз туда пустил.

Ну, там посвежее.

Ага.

Утром встали.

Ну, тут нормально.

Приходим к папаше.

Ну, к батеньке.

Давай спрашивать то, где я чего работал.

А когда же смена была тут, блять?

А эти все уехали, а один остался, вот Санька, который сидел тут на этой хуйне.

Ага.

Ну, ты кто там, ты этот, пятое-десятое, там, Серега, это я был старшина, Димка там такой-то.

Папа говорит, нам такие не нужны.

Думаю, опять приехали, ебать.

Где еще нужны-то, блять?

А покой хер посылали туда, да?

Бумага ведь официально пришла, приказ, там, тары-бары, ноги старые, что вот туда-то отправить.

Имел несторожность сказать, это я, значит, имел несторожность сказать, что я когда-то в штабе работал, блядь.

А что я работал-то в лесу, там какой компьютер, блядь, там машинка отпечатанная, блядь, Зингерс 6, блядь, провая, пока дров натопишь, пока порой подымешь.

Правда, с капотом с каким-то, старая такая, интересная, блядь, капот открываешь, там эти буковки поправишь, опять, а там еще виги-буки, вот эти буквы-то, блядь.

Я говорю, вот, ага, вот видишь компьютер.

Я говорю, вижу.

Но я видел это издалека.

Трой-десять не нажимал ни на одну кнопку.

Мне страсть божья.

Мне как сказали, что он стоит 25 тысяч со всей этой приблудой.

Я в год столько не зарабатываю.

Сейчас нажми эту кнопку, фыкнет, блядь.

И все, пиздец.

Всю командировку, блядь, он даже на этот компьютер.

Ага.

Садист, блядь.

Будешь на нем работать.

Думаю, вот такие хуя себе.

А пацан ещё не уехал, он через, ну, через три, что ли, дня уехал, Санька-то, который на нём работал-то.

Я говорю, Сань, ты покажи, как включать-то её, ёпта.

Ну, на машинке-то я представляю, как печатать-то, блядь.

А как чего-то, блядь.

Тот говорит, на верхней кнопке не нажимай, вот мышка, поводишь, блядь.

Думаю, ёпта, что-нибудь поведёшь, ёпта, пыхнет, блядь, и всё опять, блядь.

Вся жизнь прошла насмарку, ёпта, представляешь?

Ага.

Ага.

На другой день прихожу там забивать всякую информацию, тут и сюда.

Ну, печатать-то у меня, он все мне включит.

А печатать-то ж ради бога, стирать-то меня научили, там такая черточка-то, блядь.

Все, чик-чирик, печатаю, значит, ага.

Говорит, теперь запомни.

Я говорю, я запомнил.

Ну, я тот, кто знал, что туда надо кнопку туда.

Я говорю, я все запомнил.

Ну, дословно-то не запомнишь, конечно.

Говорит, давай это, запоминай.

Вот там найдешь, говорит, крестики, блядь, мышкой, блядь.

И, мол, все запомнится.

Думаю, керри, я мышкой не буду шевелить.

Думаю, я дай вот эту хуйню, которую печатаешь, пошевелю, блядь.

Пошевелил, ничего не шевелится.

Думаю, давай мышкой.

А боюсь, представь, если пыхнет.

А меня насращали, что это вещь дорогая.

Там этот, который печатает, как он называется, принтер, что ли, а там этот херовенький навешанный, он говорит, там что-то 1015 рублей стоит.

Я так прикинул, никаких боевых не хватит.

Ага.

Раз, помодил, помодил, нашел квадратик, пшшш.

Все осталось.

Я думаю, сейчас нажму, сотрется все.

А там печатать, по две страницы печатать.

И день за днем вот так научился.

А дяденька уезжал, говорит, вот тут все информации по нашему отряду-то.

До свидания.

А на что нажал, хуй его знает.

Короче, там утречком, ну и уехал он.

Я утром прихожу набивать.

А там вообще ничего.

Мам, не горюй, короче говоря.

И вот, считай, целый месяц, блядь, все печатал, блядь, набивал, блядь.

Глазово.

Что, в 3 да в 4 уйдешь, а в 7 идти надо уже напечатать.

Придешь, глаза такую, блядь, я сам таких себе глаз не видал.

Правда, правда.

Вот как лукошки, блядь.

Папа говорит, а жил-то в 405-й.

Считай, в 3 придешь, проходной двор, блядь.

Спать ложишься, блядь.

Тык-тык-тык-тык.

Дай прикурить.

Прикурил мне.

Ложишь, блядь, ушел.

Минут 20 проходит.

Вовка, дай сигареточку.

Я говорю, блядь, как будто я сам экране, еб твою мать.

Я говорю, что, блядь, на всем этаже и курить никого нету?

Все спят.

Я говорю, а я буду в случае смены, блядь, да?

Все.

20 минут проходит, у нас бандерлог был этот, как его зовут-то?

БЧСник, блядь.

Да какой БЧСник у нас был, Бандерлок, у него кликуха была.

Вы его не видали, там чучело такое, труба, блядь.

Все железки, блядь, с Грозного стащил, блядь.

Черепа с дырками тут в голове, мины-то, блядь, принесет, как грохнет, блядь, смотришь, как ебнет, и все, блядь, пропала молодость.

Он повез, я не знаю, сумок шесть, я говорю, ебать, ты как вот дотащишься, это все дело-то, блядь.

Все, он придет часа в четыре, блядь.

Вовка, давай покурим.

Я говорю, ну и что, блядь?

А все спят, как человеки, блядь.

Папа говорит, блядь, утром придешь, глаза ты во.

Папа говорит, Вова, сынок, ты хоть когда-нибудь тут спишь, еб твою мать?

Я говорю, папа, сплю.

Он говорит, а сколько ты спишь-то?

Я говорю, вот часа три-то пытаюсь, блядь, уснуть, еб твою мать.

Я говорю, может, мне выходной дашь?

На свой счет, говорю, хоть поспать денечек-то, блядь.

Тут ни хера, мол, дома выспится.

Вова, ты первый раз приехал, да, от Грузии?

А что поехал-то?

Поехал.

У нас со всей Собинки один мужик только был, начальник уголовки, короче говоря.

Он рассказывал, что бардак там нет.

А по телевизору все как показывают-то.

Я тебе говорю, вот Иван Дмитриевич ты не застал.

Мужик был, командир ОМОН Таганровского.

Труба.

За 100 баков баба какая-то приехала с НТВ, говорит, мне хочется снять «Мирный город».

Он говорит, как же мы тебе мирный город, глянь, куда ни глянь, ни дырки нет.

Она говорит, мне хочется, чтобы первый трамвай по Рогрозному проехал.

Он говорит, где же мы тебе трамвай-то найдем?

Он говорит, найдете, 100 баков вам дам.

Те, короче, в подворотне находят трамвай без колес, короче говоря.

Цепляют за бетро его.

100 баков все-таки деньги, да?

Ага.

Цепляет ее трусом.

Она говорит, надо, чтобы там люди шевелились, в нем ходили.

А стекол-то нету, ну, хоть видимость создать.

Черт с ним, первый трамвай, доходит без стекол, да?

Насрать больно, едет, и черт с ним.

А колеса-то не снимает баба-то.

Ну, вот так снимает, чтобы видать было, где человеки-то ходят.

Вот они до Солнца-то тянули, короче, до этого, как его зовут, до моста-то.

Он говорит, давай сто баков, мы в обратную сторону его притащим.

Она говорит, у меня больше денег нету.

Я его хуяк с моста и скину, блядь.

Ну, раз не платит, я понимаю.

Вот.

А поехал, что поехал?

Поехал посмотреть, какой тут гадюшник.

Мирный город.

Вот и все.

Мир.

Вчера видали, какой мир-то.

Раньше у них расписание было, когда приехали, с 9 до 9 вечера мир у нас вот здесь, в округе, да?

С 9 до 12, как по будильнику.

А мода-то какая тут?

Новая смена приезжает, давай по нам стрелять.

Ну, чтобы попугать-то.

А что пугать-то, если не знаешь, чего бояться-то, правильно?

Откуда прилетит, как мужики говорят, который услышит, то не бойся, правильно?

Вот.

А так чего?

Фугасы рвутся, народ стреляет.

Хороший мир.

Хороший мир.

Ну пойдем погуляем, Чайска, в 10 вечером.

Под контролем все будет.

Чай, это не Лермонтов юрт тебе.

Какой тут нахуй пизду город.

Пойдем сходим за коньячком-то.

Чай, тут растяжечки стоят, мой злотый.

У нас тут товарищ один за коньячком, блядь.

Идет, значит, я буду пацанов спрашивать, а где покороче пройти?

Они говорят, вот туда поди, блядь.

Пошел, блядь, все, подорвался нахуй.

Ну, правда, написали, что в бою.

Как Вася-то в жопу-то ранен, блядь?

Вася-то у нас в жопу ранили менять.

Это же жопой напился, сел на печку с ракой.

Теперь с ракой все обгорело.

А домой-то приедет, представляешь, трусы-то снимет.

Вечер рамы, герой, блядь.

А хули там?

Ну ты же видел, Вася-то ходит.

А он сейчас ходит без штанов, юбку делал.

Ну как?

У него трусы-то не снять, они же прилипли к коже-то.

Ну он жопой сел на печку.

Он ж ходил тут все, помнишь?

Он ж ходил, куда в жопу его прострелили, так и то нормально ходил.

Видали же, блядь.

А уж на печку жопой сел, там хуй с кровью, еб твою мать.

А я разу хожу в быческу, еб твою мать, Вася в юбке.

Главное, в кепке сидит, еб твою мать.

В этой, в шуршуне, блядь.

И полотенцем обвязался, я думаю, ёпта, Вася, крыша поехала, куку съехал и бабой прикинулся.

Я говорю, Вася, ты что это, в бабу переоделся?

А он такой коленку поднимает, у него же там всё замотано.

Ну, простынёй замотал, это наш какой-то шприц-то, ёпта-мать.

Вот тебе от головы, вот от жопы, не перепутай, ёпта-мать.

По полам разломит таблетку, ёпта-мать, и всё.

Первую от головы пьёшь, вторую от жопы, ёпта-мать.

Шприц-то у нас сильный.

У нас там четыре шприца, троих я ни разу не видел.

Нет, два раза видел.

Один пришел грязный к нам туда, в комарку-то.

Мы с Димкой стирались тут.

Заходит в дупло никакое, веришь, нет.

С пистолетом.

Пойдем постреляем.

Я говорю, у тебя балда, что ли, съехала?

У тебя, говорю, магазин-то нет, не пизда.

А как же я стрелял-то?

Я говорю, да хуй тебя знает.

Куку, поехала совсем, блядь.

Один вот шприц есть толстый, а эти шприцы все пиздец.

И не вылазят с этого дела.

Человек, какой тут шок.

Не шок.

Стояние комы две недели и все.

И отходишь.

Как у нас старшина говорил, приезжаешь в командировку,

Выпил в первый день за принятие должности.

Куда было 45 суток, тогда попроще было.

45 суток выдержишь пить-то.

Очнулся, все, Дембельский огур, ордена нацепили, поехал.

Ты видал у них сколько орденов-то?

Ты что?

Сейчас на спину вешаем.

Некуда вешать.

Почетный библиотекарь России, чего только нет.

Ага.

А сейчас все значки подменили, а брату-то мы вручили.

Нам долго, что ли, на плане расхватать?

Что, водочкой?

Но сейчас, заметь, не пьем почти.

Ну, почти.

Ну, вечерком-то как-то не уснешь же, перерабатываешь, так сказать, день-день, блин, боевой.

Не, ну, пацаны хорошие.

Вот, вояки тут, слава тебе, Господи, вон, возьми тех же четинцев.

Умницы.

Вот у них, кстати, сухой закон у четинцев.

Вот пятый год капли никто не пьет, представляешь?

Вообще не пьют.

Вот как приехали, не пьют.

Ну, мы, видишь, люди вольные были.

А где ездят-то?

Я не знаю, сейчас в Хонкале-то вылезли они с поезда, пацаны-то.

Приехал же сом какой-то менять какой-то отдел.

Я вам что-то точно не могу сказать.

Приехали, сказали, боевых не будет.

Вот и все.

Никто не поедет.

А кто поедет?

Нет, я уже тебе правду, что не для камеры.

Вот я поехал не за деньгами, просто чтобы у меня было написано в личном деле, что был.

Правильно?

А то начинаешь с кем-то ругаться, он говорит, ты туда съезди.

Вот теперь я съездил, палочка есть.

Уж в 50 лет я сюда хер поеду, ебаный.

Как он, Сан Саныч, то кондрашка хватит, то еще что-нибудь.

Ну, все дают нас херилы ходят.

Так что нахер.

А почему боевые не платят?

Как почему?

Там есть дяденька, ты в курсе, блядь.

Приехал капитаном, третий срок, блядь.

Два ордена мужества, блядь.

И уже подполковник, блядь.

На букву С хорошей фамилией, блядь.

Где-нибудь дома найдут, я ему яйца вторую по самый корень, блядь.

Дурачок, блядь.

Мне так кажется, дружище.

Ты видал, какая там стройка фон Калета?

Вот надо вечерком.

Сейчас, вот видишь, тише стало.

Вот послушать, как их там лают-то.

Я же тебе говорю, на Пасху-то, блядь.

Обстреливать-то собирались, с чехами-то договаривались, пойдём войнать.

Он говорит, я вам пробашляю, ёпта мать.

Пойдём воевать эту хэнкалу сраную.

Это вот так встретишь день, скажет, ты где?

Скажет, я тоже на войне был.

Спросишь, а ты где был?

Скажет, в хэнкале.

Скажет, падла ты, узкоглазый, глаза-то ему вытыкнуть, падла.

А тут все мальчишки хорошие, честное слово.

Веришь?

Всё, наверное?

А нам всё это надо, нет?

Кого?

Ну вот, приезжай сюда.

По-моему, по-глупому, дружище.

Колючая проволока грудит тройной.

Кран выключить газовый, блять.

Свет.

Но русских надо вывести кое-что, блять.

Вот считай, дохера шестьдесят... Шестьдесят две баб... Ну, русских бабы, шестьдесят две бабы уже грохнули за месяц за тот.

И нихера наших стрелять можно, значит, да?

Одного, если грохнешь ихнего, так все, труба трагедии, еб твою.

Хотя они тоже человеки, по большому счету.

Приедет тебе в деревню, на дачу, да?

Приедет дяденька с гранатометом, ебнет, еб твою мать, развалился дом.

Ты что, придешь ему с транспарантом, будьте любезны, что ли?

Так ведь?

Тоже плохо.

Но больше не поеду, веришь, нет?

Честное слово, не поеду.

Да кто тут, думаешь, эти жители воюют, что ли?

Сейчас нифига.

Вот бумажки-то у нас там этих сраных-то грохнули, которых в плен-то взяли.

Какой там?

79-й, 81-й.

78-й.

Там мужиков-то ведь нет ни хера.

По сводкам-то почитай.

Молодежь.

Работать негде.

Сейчас, вон, за 300 рублей фугас ставят.

А что, сумочку взял...

Подставил 300 рублей.

Кнопочку нажал.

Ну, так, видишь, сейчас у них херово надо на камеру снимать.

Так тебе хер кто денег-то заплатит.

Ну, всем ты камеру не додаешь, блядь.

Но все равно же, видишь, снимают, значит, кому-то надо.

Мне вот не надо.

Правильно?

Много народу гибнет?

Как, официально-то?

Официально почти никого.

Ну, официально, ты же видал.

Все хорошо у нас тут.

Все мирно, все дружно.

Вот так до хера.

Ну, как до хера?

По ментам ты сам видал.

Три месяца, будьте любезны.

Дюжина.

Так это только официально, считай, двухсотые.

А вот так, если это как его.

А в госпитале-то крякнуло.

Царство имя небесное.

Здесь же не пишется, что он помер.

Он же все равно дома, как будто помер.

все будьте любезны а все идут как трясут и ранены легкие какой легкими ну как этот сам же 1 маленькая осколочек и ножка там не двигается дом кому нужен никому не нужен

Бог милует, слава тебе, Господи.

Живые уедем, блядь.

Это же хорошо, командиры хорошие, блядь.

Так ведь?

Папашка-то золотой.

Не было папашки вообще, потому что труба тут что была.

Папашка всех сдерживает на эту хонкалу.

Уже давно, блядь, перестреляли козлов сраных, блядь.

Ну, по большому счету-то.

А сюда ведь ни одна тварь не приедет.

Так ведь?

Нахер это генералов тут видал?

На Северный прилетел министр, блядь, дал значок за службу на Кавказе, в Москву приехал и сказал, такого значка нет, а сам, блядь, дает, поросенок, блядь.

Слава тебе, Господи, сняли, блядь.

Ну, это не лучше нихуя, по большому счету-то.

Как у нас папа говорит.

Сколько ментов было министрами внутренних дел?

Сколько?

По пальцам сосчитаешь.

Остальные все хуй знает откуда.

Комсомольские допартийные деятели.

Пришел, фуражку натянули, звездочку ебнули.

Все, будьте любезны.

Мент, а ни одного пьяного в отрезвитель не принес.

Кому я бы принес?

Представь министра пьяного.

Будьте любезны, оформите.

Протокол-то они не напишут.

Аксивы-то всякие писать.

Натюрманы нахуя.

предполагал не в таком количестве