ВСЯ СЕМЬЯ ДОМА...Страшные истории на ночь. Страшилки на ночь.

Ребят, ещё несколько эксклюзивных жутких историй вы можете послушать на Бусти, в том числе и эксклюзивную многосерийку.

Также истории, которые выходят на Ютубе, появляются там немножечко раньше, в удобном аудиоформате.

Возможно, у вас возникло желание просто поддержать канал копеечкой, то милости прошу по ссылочке в описании.

И зачем я сюда полез?

Я же ничего тут не понимаю.

ТО пора уже делать.

8 тысяч пролетели незаметно.

Опять деньги нести.

Да и сервис найти бы хороший.

В прошлый раз чуть не обманули.

Не хотелось бы на те же грабли наступать.

Так, погоди-ка.

Точно, есть же автоспот.ру.

Там и сервисы проверенные, и цены можно найти на любой кошелек.

Выбираешь свой автомобиль, и на появившейся карте появляются цены на нужное техобслуживание.

Остается дело за малым.

Выбираешь самое выгодное предложение, записываешься всего за пару кликов, и тем самым фиксируешь за собой скидку.

Удобно же?

Да пипец как удобно!

Цены есть на все автомобили.

Японец у тебя, немец или новенький китаец.

Обслуживание всегда будет на высшем уровне.

Ведь официальные и проверенные сервисы по-другому не умеют.

И с гарантией у тебя тоже все будет тип-топ.

И да, скидка всегда будет у тебя под рукой, если ты прямо сейчас установишь приложение «Автоспот» на свой смартфон.

Все то же самое, что и на сайте, только в компактной версии.

Все ссылочки в описании.

Бездушный камень, булыжник, сухарь – так мама называла отца.

Он всегда был черствым и не выносил эмоций.

Злость, грусть, даже радость – все казалось ему лишним.

Он просил меня вести себя потише, если я вдруг смеялся, и всегда стыдил за слезы.

А когда мама высказывала претензии, отец закатывал глаза и произносил одни и те же фразы.

«Почему ты так реагируешь?

Ты не умеешь владеть собой.

Не устраивай мне сцены».

«И это стоит того?» Я с раннего детства слушал эти односторонние ссоры.

Мама говорила папе, как разочарована в нем.

«Мне нравилось, что ты спокойный, но сейчас я вижу, ты неспокойный, ты бездушный камень».

Папа в ответ лишь морщился, вздыхал, опускал глаза в книгу или делал телевизор погромче.

«Помолчи, у меня от тебя голова болит», – жаловался он.

Отец упрекал мать в излишней чувствительности.

«Я, как все дети, брал что-то от обоих родителей.

Радовался, грустил, как мама, и отключал эмоции, как отец, когда это было удобно.

Казалось, что это решает проблемы».

Помню то роковое утро, когда я слишком долго копался, собираясь в детский сад.

«Одевайся быстрее, я на работу опаздываю!» Нервно подгоняла мама.

Не выдержав напряжения, я вдруг сделал каменное лицо и спросил.

«Почему ты так реагируешь?

Тебе не стыдно?» Мама присела на одно колено, посмотрела мне в лицо и сказала.

«Как ты можешь меня стыдить?

Я взрослый, а ты ребенок!» «Ты не умеешь владеть собой».

Эти слова убили в ней всякую надежду.

И я потом годами проклинал себя за то, что тем утром решил поиграть в папу.

Помню, как ее веки задрожали, в глазах заблестели слезы, и она прошептала.

«Господи, ты же весь в отца.

Ты такой же холодный, как и он».

Мама посчитала меня безнадежным.

В ту же минуту она поменяла планы и принялась собирать вещи.

Я не понимал, что происходит, поэтому просто стоял и смотрел.

Тут явился отец.

«И что это значит?» Его слова звучали холодно и надменно.

«Я ухожу», — ответила она.

«Насовсем?» — поинтересовался он.

«Да, насовсем».

Мама хватала все, что попадалось под руку и пихала в спортивную сумку.

Мое сердце пустилось вскачь.

Я был готов жизнь отдать, лишь бы она осталась, но был в таком шоке, что не мог выразить своих чувств.

Наверное, мама и это приняла за равнодушие.

Когда она вышла в прихожую, отец кинул взгляд на меня и словно только в эту минуту вспомнил о моем существовании и сказал...

«Подожди, ребенок.

Я ухожу от вас обоих», – ответила мама.

«Вы как два камня.

Камень большой и камень поменьше.

Это невыносимо.

У вас вообще есть души?»

У меня она точно была, и эти слова разорвали ее в клочья.

Хотелось кричать «Мама, не уходи!», но я не смог выдавить это из себя.

Дверь хлопнула.

Я стоял посреди разбросанных вещей.

Слезы градом катились по щекам.

«Чего ты плачешь?» – спросил отец.

«Мама ушла», – схлипывал я. Вздохнул папа и ушел на кухню.

Знаю, знаю, он устал от слез.

У него никогда не хватало сил на чужое горе.

Так мы остались жить с ним вдвоем.

Отец был ответственный сухарь.

А может ему просто не пришло в голову, что можно отказаться от родительских прав и сдать сына в детский дом.

Его жизнь стала сложнее, но он почти не жаловался.

Кормил, одевал, покупал игрушки, водил в детский сад.

Делал все как надо, но не проявлял ко мне интереса.

Я был для отца чем-то вроде домашнего растения, которое досталось ему против воли.

Поливал, удобрял, пересаживал, протирал листья.

А что с него спросить?

Он делал все, что мог.

Делал лучшее, на что способен.

Отец дал мне столько любви, сколько у него было.

То есть ноль.

И придраться ни к чему.

Никого не заставишь любить силком.

Но я был не такой, как он.

Я умел чувствовать, радоваться и грустить.

Мама ошибалась.

Как же мне хотелось, чтобы она узнала, что ошибалась.

Только ее решение было окончательным.

«Пап, я скучаю по маме», — говорил я. Выдыхал отец.

«А ты скучаешь по маме?»

Я надеялся, что где-то под этим непроницаемым панцирем все же скрываются какие-то чувства, а он лишь ответил «Я скучаю по спокойной жизни».

Он и правда был сухарем, который не разгрызешь, а только зубы сломаешь.

Отец всегда много читал, и спроси его, книжка интересная?

Он ответит, информативная.

Ведь в слове интересно есть эмоциональный оттенок, а ему эмоции не нужны.

Однажды весной мы поехали за город на дачу.

Папа решил выкинуть из дома хлам.

Сначала он собрал пакеты и ненужные тряпки, а вместе с ними и старого плюшевого ослика.

Когда отец собирался выйти, я окликнул его.

«Куда ты осла понес?

На выброс?»

Папа вытащил игрушку из пакета и протянул мне.

«Он тебе нужен?» Я посмотрел на осла.

Он был пыльный, у него не хватало одного глаза, из-за разрыва на шее торчал синтепон.

«Нет, не нужен», ответил я. Папа молча сунул его обратно к тряпкам и ушел.

Снаружи бушевала зелень, щебетали птицы, летали бабочки.

Да, в моем детстве было много бабочек.

Куда они теперь подевались?

Раньше порхали с цветка на цветок каждую весну.

Многоцветница, желтушка, колубянка.

Мама в них разбиралась.

В дачном домике было прохладно, тесновато и пахло чем-то застарелым.

А мне там нравилось.

Дача всегда казалась лучшим местом для игр.

Там стояло громоздкое старое кресло.

Маленькому мне оно казалось огромным, как гора, и я играл на нем в скалолаза.

Отец вдруг решил избавиться и от него тоже.

Оно занимало слишком много места.

Когда он выдвинул нижний ящик кресла, я заглянул туда и увидел маленькую зверушку.

«Пап, смотри, здесь мышка!» – воскликнул я со страхом и восторгом.

Она оказалась мёртвой.

Уже давно высохла и стала почти плоской.

«Да, жила здесь, как у себя дома», – ответил отец.

Он был прав.

В ящике всюду валялись мышиные экскременты, опилки и обрывки ткани.

Это кресло было для неё как дворец.

Мышиная королева умерла, и её обитель пошла на слом.

Мне стало жалко ее, а еще стало жалко плюшевого осла.

Я представил, как он там лежит в контейнере, один-одинешенек, плачет своим единственным глазом.

Кресло оказалось слишком большим, чтобы нести его на мусорку, поэтому папа решил просто сжечь его.

Когда стало темно, он кряхтя вытащил кресло на дачный участок, облил жидкостью для розжига и кинул спичку.

Ух, как хлынуло пламя.

Я стоял завороженный этим зрелищем.

В ярко-желтых бушующих языках плясали зеленоватые оттенки.

Отец тоже стоял рядом.

Не любовался, а контролировал, чтобы пламя не расползлось по сухой траве.

Пап, а почему огонь зеленый?

Спросил я. Не знаю.

Устало, ответил он.

Так красиво, да?

Близко не подходи.

Утром я проснулся первым.

Побежал на участок и увидел лишь кучу золы, пару обгорелых досок и несколько ржавых металлических деталей.

Это повергло меня в ужас.

Я увидел, что в остатках нет и половины того, что было креслом.

Основная масса материала превратилась в дым, который рассеялся в небе.

И если я еще мог представить незавидную вторую жизнь осла на мусорке, то кресло теперь не было нигде.

Оно стало ничем.

Оно стерлось из реальности.

В тот день я понял концепцию смерти.

То, что тебе нравилось, может исчезнуть навсегда.

Отец спал на диване.

Разбудить его было сложной задачей.

Но я поднял такой крик, что он разлепил глаза.

«Папа, я передумал!

Мне нужен осел!» «Какой осел?» – спросил он, не понимая, что происходит.

«Тот мой осел!

Ты его вчера выбросил!

Я хочу осла назад!

Принеси, пожалуйста!» Плакал я. Папа тяжко вздохнул.

Я дергал одеяло.

«Ну быстрее же!»

«Ты мне предлагаешь пойти на помойку, чтобы искать твою игрушку?» «Сам иди, если тебе так надо».

Наверное, это был единственный раз в жизни, когда отец повысил голос.

Получив разрешение, я пошел на мусорку, а точнее побежал.

Слезы щипали глаза, сердце колотилось.

Я боялся не успеть, но он оказался там, торчал прямо из контейнера.

Мой ослик, мой бедный ослик.

Я подпрыгнул, достал его и обнял как живого.

«Пап, я его нашел!» – крикнул я, вернувшись в дачный домик.

«Оставь меня в покое!» – проговорил он, уткнувшись лицом в подушку.

Бесчувственному сухарю люди казались безумцами.

Я привез ослика домой, заштопал его сам, как сумел, пришил ему пуговицу вместо глаза, гладил его, прижимал к себе и говорил «Ты мне нужен, я тебя люблю».

«Мама?

А что мама?

Она развелась с отцом, чтобы снова выйти замуж.

Это я узнал из сплетен соседей.

За столько лет мы ни разу не виделись.

А мне хотелось ее однажды встретить, сказать, что она ошибалась.

У меня есть душа».

«Отец не смог погасить ее свет, как и я не смог повлиять на него».

Он остался сухарем и с годами лишь сморщился и подернулся плесенью.

Голова поседела, кожа стала дряблой и покрылась пигментными пятнами.

Он все так же сидел в гостиной, читал свои инженерные справочники и прочую техническую литературу.

Смотрел невеселые телепередачи, документальные фильмы про историю.

Мы жили вместе, как соседи, которые никогда не общаются друг с другом.

Отец ни разу не приходил в школу на праздники и не пришел на выпускной.

Он не поздравлял меня с хорошими итоговыми оценками и с поступлением в колледж.

Все это будто к нему не относилось.

И вот однажды, придя вечером из колледжа, я увидел, что он сидит в полной темноте.

Телевизор был выключен, на полу валялась открытая книга.

«Наверное, уснул», – сперва подумал я. Но это было как-то странно.

Я зашел в гостиную, включил свет и сразу понял – отец мертв.

Его лицо побледнело и вытянулось, челюсть отвисла, глаза помутнели.

«Папа!» – в ужасе закричал я, подбежав к телу.

Отец не дышал, его рот и глаза успели высохнуть.

«А сколько он так просидел, прежде чем я заметил?

Может, это случилось еще вчера?»

«Что изменилось?» «В самом деле что?» «Он по-прежнему сидел в кресле, не разговаривал со мной.

Это было как-то привычно, что ли.

Но когда я сделаю звонок, его увезут в морг, затем похоронят.

Его тело разложится в земле, его больше не будет.

Нигде.

И это меня не устраивало.

Отец должен был остаться здесь».

Эти мысли меня испугали, но минуту спустя по моему лицу расползлась улыбка.

«Да будет так!

Он останется со мной, как тот старый ослик, что до сих пор стоит на шкафу в комнате!» С папой не случилось ничего противоестественного.

Но если оставить его так, то тело начнет гнить.

Нужно было принять меры.

И тут мне вспомнилось, как однажды я разбил тухлое яйцо и почувствовал вонь.

Но ведь все было в порядке, пока не разбилась оболочка.

Яйцо сгнило изнутри.

Вот что.

Нужно создать такую оболочку для отца.

А что бы для этого подошло?

Акриловая шпаклевка по дереву.

В застывшем виде она как раз таки напоминала яичную скорлупу.

Сейчас, пап, сейчас.

Вот она, целая ведеркая.

Я половину ночи потратил, обмазывая своему старику лицо, голову, шею, плечи.

Он стал весь белый, как гипсовый слепок.

Шпаклевка закончилась, и я лег спать.

На следующий день после занятий в колледже я отправился в строительный магазин, чтобы купить еще несколько ведерок шпаклевки.

Это импровизированное бальзамирование заняло несколько следующих дней.

Получилось просто превосходно.

Все тело отца теперь было покрыто белой скорлупой, без единой трещинки.

Теперь он сидел в своем кресле как влитой.

Далее мне пришлось освоить навык гримера.

Я придал зашпаклеванному телу почти живой вид.

Купил ему черный парик.

Отец даже немного помолодел.

И никакой вони.

«С возвращением, папа», – сказал я, наконец увидев окончательный результат своей работы.

«А что такого?

Все осталось, как обычно.

Я ходил на учебу, осторожно тратил накопление отца с его карточки и готовился к тому, что через несколько месяцев мне придется самому зарабатывать.

Почти ничего не изменилось.

Правда, теперь я чувствовал себя одиноким, покидая дом».

Поэтому мне захотелось найти людей, которым я не безразличен.

Знакомился со всеми подряд, но дружба не особо складывалась.

Просто не везло встретить родные души.

Таня стала первой девушкой, которая имела для меня значение.

Мы учились в разных группах и познакомились совершенно случайно.

Она приезжала в колледж из села.

Вроде бы простая девчонка, но я думал о ней каждые 10-15 минут.

Просыпался утром и радовался тому, что сегодня мы снова увидимся.

Выходил пораньше, чтобы встретить ее на пути.

Мы в очередной раз встретились неподалеку от колледжа и пошли рядом.

Девушка лениво волочила ноги, терла сонные глаза, а я смотрел на нее с замирающим сердцем, и мне было жаль, что сейчас опять придется разойтись по своим группам.

«А ты вообще как отдыхаешь?» – спросил я. Таня ответила, «Как придется, гуляю с кем-нибудь в своем зажопинске».

«Но там общаться особо не с кем.

Одно быдло».

Мы почти подошли к воротам, когда я предложил.

«А может прогуляем денек?

Сходим куда-нибудь, например, в кафе, поесть мороженого?» Она остановилась и посмотрела на меня.

«Мне нравится твоя идея».

«Да?» Честно, я не рассчитывал, что она согласится.

«Ага», – подтвердила девушка –

«Мне обычно предлагают выпить, ты говоришь мороженое».

«Значит идем?» Я дернул головой в сторону от ворот.

«Идем», согласилась девушка.

Нам пришлось потаскаться по улицам в ожидании, когда кафе откроется.

А потом Таня уплетала мороженое, как бешеная.

«Чем потом займемся?» – спросил я, с чего-то решив, что это свидание.

«А какие есть предложения?» – заинтересовалась Таня.

«Можем сходить в кино», – предложил я.

«Или, знаешь, можем сходить на аттракционы в парк, это же весело!»

«А у тебя дома достаточно тихо?» – внезапно спросила подруга.

«У меня дома, ну, вообще-то да, тихо.

Тихо, как в гробу», – сказала я, вспомнив братца.

«Я просто хочу полежать в тишине и покое», – сказала девушка.

Такое возможно?

Хорошо.

Согласился я сам от себя не ожидая.

Можем пойти ко мне, там отец, но он тебя не побеспокоит.

Я пока не знал, как проверну эту авантюру, но подумал, что выкручусь как-нибудь.

Мы пришли ко мне.

Я подбежал к двери гостиной и, прикрыв ее, сказал «Привет, пап, я с подругой».

Потом повернулся к Тане и прошептал «Кажется, уснул».

«Значит, знакомиться не надо?» – уточнила Таня.

«Не обязательно», – ответил я.

«Отлично, куда идти?» – спросила девушка.

«Вон туда».

Я указал на дверь.

Мы вошли в мою комнату.

Никогда раньше у меня не было гостей.

Ох, вздохнула Таня, рухнув на кровать.

«Какое счастье!» Я присел на стул у стола.

Мне было приятно наблюдать, как подруга наслаждается покоем.

«Что за игрушка?» – спросила она, заметив ослика на шкафу.

«Не знаю, почему он ее заинтересовал.

Может, потому что не вписывался в обстановку?» «Да так, память о детстве», – сказал я.

«Что ты там сел?

Ложись рядом, расслабься», – предложила девушка.

Это было, конечно, неожиданно и немного смущало, но не отказываться же.

«Спасибо».

Я прилег рядом.

Мы молча валялись минут десять, глядя в потолок.

Мое плечо касалось плеча девушки.

Я ни о чем не жалел, пропустив занятия в колледже.

Тишина.

Вдруг прошептала Таня.

Я позволил себе наглость повернуться на бок и посмотреть на девушку в профиль.

Она улыбалась.

Хех.

«Что?» Таня тоже повернулась ко мне.

«Наши лица оказались друг напротив друга.

Еще не видел тебя такой довольной», — сказал я.

«Ты устроил мне выходной.

Я накормлена до отвала и лежу, ничего не делаю».

Мягкие пальцы девушки случайно коснулись моей руки.

«Такой момент.

А у меня в гостиной труп отца, обмазанный шпаклевкой.

Я отогнал от себя эти мысли».

«Какие у тебя глаза?» Таня придвинулась ко мне еще ближе.

Ее дыхание пахло карамельным сиропом.

«Какие?» – спросил я, едва дыша.

«Зрачки расширены до предела», – ответила она.

«Я вижу в них свое лицо».

Сердце клокотало, я прикрыл глаза и потянулся к Тане.

И вдруг она отпрянула к стене.

«Что ты делаешь?» – удивленно спросила она.

«Ничего.

Я почувствовал себя идиотом».

«Ты собирался меня поцеловать, что ли?» Девушка резко села, у нее подрагивала правая щека.

«Да, наверное».

Я тоже сел и отвернулся, свесив ноги с кровати.

«Выкинь эти глупости из головы, для своей же пользы», – посоветовала Таня.

«Прости, я всё не так понял», – промямлил я.

«Мы просто друзья и не более».

Ее голос звучал как-то испуганно.

«Договорились?» «Конечно».

Теперь я избегал ее взгляда.

Мы замолчали.

Эта тишина давила на меня, как тяжелый пресс.

Таня вдруг встала.

«Не хочу, чтобы из-за этого мы перестали общаться.

Ты мне дорог, как друг».

«Не беспокойся, все нормально», сказал я, хотя был страшно разочарован.

«Ладно, я, наверное, пойду».

Девушка встала с кровати.

«Хорошо».

Я, наверное, и сам побагровел от стыда.

Мне пришлось проводить ее и закрыть дверь.

Жаль, что все так вышло.

Я ошибся, подумав, что нравлюсь ей.

Потом мне подумалось, что не так уж и плохо просто дружить.

Однако, когда пелена с глаз спала, я обнаружил, что Таня стесняется меня, всегда стеснялась.

Она не хотела, чтобы нас видели вместе, не здоровалась со мной при других, а только кивала.

И когда шла рядом по улице, оглядывалась по сторонам, не видит ли ее кто-то.

Эта дешевка меня использовала, а я ей это позволял, потому что больше ни с кем не общался.

Одиночество грызло меня изнутри.

Я думал, придется провести жизнь вот так, не имея никого рядом, кроме отца.

Но однажды мне повстречалась мама.

Я случайно увидел ее на улице.

Она немного постарела и располнела.

Но это была она.

«Мама, это ты?» Я перебежал дорогу и встал перед ней, преградив путь.

«Тимур?» Она растерянно остановилась и посмотрела на меня.

«Сколько лет?» – сказал я. Сердце было готово выпрыгнуть из груди.

«Какой ты взрослый!» – проговорила она.

«Ты что, плачешь?» У меня и правда катились слезы.

Я торопился сказать слова, что держал в себе всю жизнь –

Я не как отец.

Я не такой.

Она коснулась моего лица, чтобы утереть слезы.

Перестань, не плачь.

Ну что ты?

Пойдем домой.

Я схватил ее за руку.

Мама замотала головой.

На ее глазах тоже выступили слезы.

Тимур, золотце, я не могу.

У меня теперь другая семья, дети.

Другая жизнь, понимаешь?

Я не могла оставаться с твоим отцом.

«А меня ты почему бросила?» Я продолжал плакать.

Люди проходили мимо, сворачивая шеи.

«Тимур, мне надо идти».

Мама вырвала руку.

«Меня ждут.

Прости, пожалуйста.

Прости.

Все.

Пока».

«Пока».

Мне только и оставалось смотреть ей вслед.

Она снова меня покидала.

Придя домой, я сел на пол в гостиной и, рыдая, рассказал все отцу.

Он не вздыхал, не бронил меня за слезы, а молча слушал.

Мне даже показалось, что в его нарисованных глазах мелькает сочувствие.

С тех пор я часто начал делиться с ним своими переживаниями.

И никаких больше вздохов от него.

Отец меня слушал.

Мы наконец стали по-настоящему родными.

Я думал, что больше никогда не увижу маму.

Но однажды свершилось чудо.

Воскресным утром в мою дверь постучали.

Страх заставил сердце замереть.

Кто бы это мог быть?

Вдруг кто-то заметил исчезновение отца.

Я робко подошел к глазку и посмотрел.

За дверью стояла полноватая женщина.

«Мама!»

Воскликнул я, распахнув дверь.

«Привет, Тимур», сказала она, роняя слезы.

«Мама, ты пришла!» Я не мог поверить своему счастью.

Да, не смогла удержаться.

Она обняла меня.

Можно войти?

Конечно, заходи, ответил я, не думая.

Твой отец дома?

Спросила мама.

Да, частично присутствует.

Я не знал, как это объяснить.

Частично присутствует, повторила мама.

Очень точное описание.

Он, наверное, не заметил, что я ушла.

Почему ты вернулась?

К черту мертвого отца.

Меня интересовало только это.

«Не могла забыть нашу встречу», — ответила она, зайдя в прихожую.

«Ты плакал.

Я все эти годы жила с камнем на сердце.

Надеялась, что тебе все равно».

«Мне было не все равно.

Я торопливо запер дверь, словно боялся, что она снова уйдет.

У меня мало времени, а я так хочу с тобой поговорить обо всем».

Мама сняла обувь и огляделась.

«Наконец-то ты здесь.

Как же я был рад».

Казалось, ничего не может омрачить этот прекрасный момент.

«Пойду поздороваюсь для приличия».

Мать направилась к гостиной.

«Не надо!» – вскрикнул я, но было уже поздно.

Она зашла в комнату.

«Здравствуй, Николай».

«Николай, слышишь меня?»

И вдруг мама вскрикнула.

«Ой!» «Мам!» Я тоже вошел в гостиную.

Она стояла напротив кресла, прикрывая рот ладонью.

«Что это такое?» «Это папа», ответил я.

«Что с ним случилось?» Спросила мать, заикаясь от страха.

«Он умер.

Мне не хотелось его терять.

Я надеялся, что смогу все объяснить».

Но мама вдруг завопила.

«Какой ужас!» «Мама, прекрати!» – упрашивал я. Она бросилась к двери.

Мои руки сами схватили ее за плечи.

«Пусти меня, дай пройти!

Убери от меня руки, не прикасайся ко мне!» – орала она.

«Ты сумасшедший!

Зачем я только пришла?» «Эмоции!

Сколько эмоций!» Я не выдерживал этого.

Мой разум помутился.

Мама убежала в прихожую и стала обуваться.

Тебя слишком долго не было.

Не могу тебя отпустить.

Я вышел в прихожую с молотком.

Это первое, что попалось мне под руку.

Мама не успела даже пикнуть, когда на ее голову легла длинная тень.

Один удар, и она застыла на полу.

Больше никаких криков.

Этот и следующий день я провел в истерических рыданиях.

Казалось, что все пропало, за мной придут, меня упекут в тюрьму или психушку.

Но обстоятельства сложились в мою пользу.

Мама, похоже, никому не сказала, куда идет.

Она планировала тайную встречу.

Поняв это, я взялся за работу.

На мать ушло значительно больше шпаклевки, но с работой я справился быстрее.

Всего неделя, и вот она смирно сидела на диване в гостиной.

Припудренная, подкрашенная с новой прической.

Моя семья воссоединилась.

Спустя столько лет.

Жалел ли я случившимся?

Нисколько.

Я был доволен.

Перемену заметили и мои однокурсники.

Спрашивали.

«Что ты ходишь такой счастливый?» «Да так просто.

Мне нравилось возвращаться домой, где меня ждали оба родителя.

Я жалел лишь об одном, что с Таней не сложилось.

Каждый раз, видя ее, мне вспоминался день, когда она отказала мне».

Не хотелось с ней общаться.

Но она сама навязывалась.

Как-то раз дождливым вечером Таня написала.

«Привет».

«Привет», — ответил я.

«Давай в кафешку сходим», — предложила она.

Я знал, что эта девушка и копейки со мной не потратит.

Поэтому ответил.

«У меня нет денег.

Мне было куда приятнее просто посидеть дома в компании мамы и папы».

«Тогда можно у тебя перекантоваться часик до электрички?

Один козел меня кинул».

«Я хожу под дождем, мокну», – написала Таня.

«Да, приходи», – ответил я, не задумавшись.

«А что, стоит просто прикрыть дверь комнаты, она и не заметит?

Или еще лучше, если...»

Таня явилась минут через десять.

Я встретил ее с улыбкой, закрыл дверь на ключ, как только она вошла.

«Спасибо, что пригласил», сказала девушка, сняв мокрые кеды.

А потом заглянула в телефон и добавила...

«О, этот козел проснулся.

Пишет, чтобы я приходила».

Таня записала голосовое сообщение.

«А ты дольше спи, я тут вообще-то вся промокла из-за тебя».

«Ладно, сейчас приду, жди».

Я улыбнулся еще шире.

«Тогда я пойду, уж извини, что побеспокоила», сказала девушка, сунув телефон в карман.

«Как удачно совпало», радостно сказал я, достав молоток из-за спины.

Короткие крики и тело сложилось там же, в коридоре.

Оставалось только удадить нашу переписку у обоих.

Теперь никто не знал, где была Даня перед исчезновением.

И что вы думаете?

Я живу как бездомный?

Сижу, смотрю на свои домашние статуи и бормочу себе что-то под нос?

Конечно, я провожу с ними много времени, но и от социума не отгораживаюсь.

Учусь в колледже и даже подрабатываю кассиром в фастфуде.

Всегда желаю посетителям хорошего настроения.

А дома меня ждет семья.

Мама, папа, Таня.

Теперь я называю ее женой.

И знаете что?

Я счастлив.

По-настоящему счастлив.

Разве только иногда посещает одна мысль.

Думаю, в нашей семье не хватает ребенка.